Штурмшарфюрер показал Ожогину на дверцу и энергично потянул его за рукав.
– Куда вы меня тянете? – запротестовал Ожогин.
– Не рассуждать!
– У вас нет оснований на это!
Подбежал старший гестаповец, руководивший посадкой:
– В чем дело? Что тут еще?
Штурмшарфюрер ответил, что должен усадить этого человека по распоряжению старшего следователя Лемана.
– Я не приму, – безапелляционно заявил старший. – Машина идет по специальному маршруту. Притом я не стану брать на свою ответственность заключенного без наряда.
– Я не заключенный, – сказал Ожогин.
– Тем более.
Оставив Ожогина, штурмшарфюрер побежал в здание.
Старший гестаповец подошел к машине, что-то сказал шоферу, и тот запустил мотор. Дежурный начал открывать ворота.
У Никиты Родионовича гулко билось сердце. Мысленно он торопил человека у ворот, так как понимал, что с уходом арестантской машины исчезнет опасность.
Из здания, размахивая бумажкой, выбежал штурмшарфюрер. Начальник конвоя, уже сидевший в кабине шофера, недовольно поморщился. Пробежав глазами записку, он нехотя вылез из кабины и открыл дверцу.
– Ну, живо! – приказал он Ожогину.
Сердце у Никиты Родионовича замерло, он почувствовал неприятную слабость во всем теле.
«Все!» – мелькнула страшная мысль. Надо что-то предпринять, попытаться… Он сделал несколько неуверенных шагов и посмотрел на гестаповца. Тот стоял в ожидании. Мотор тарахтел, и отработанный газ густой струей обдал лицо Ожогина. Начальник конвоя посмотрел на Никиту Родионовича и подтолкнул в закрытый кузов.
Дверь захлопнулась, и узкий кусочек света исчез. Тошнотворно пахнуло сыростью и потом от арестантской одежды. Машина задрожала всем кузовом, покачнулась и плавно покатилась по асфальту.
Все сидели молча. В темноте нельзя было различить ни одного лица. Крошечный глазок из кабинки конвоира бросал мутное пятно света на плечо одного из заключенных, и Ожогин видел лишь кусочек полосатой материи, который двигался то влево, то вправо, в такт плавно покачивающемуся кузову машины. Сквозь шум мотора слышались тяжелые вздохи человека, сидевшего рядом с Никитой Родионовичем. Примерно через полчаса асфальт кончился. Машина то резко кренилась, то подскакивала, то будто падала вниз.
Неожиданно она остановилась. Мотор заглох.
Послышались шаги, звяканье ключа в замке, и дверь распахнулась. Яркий солнечный свет ворвался внутрь машины и ослепил заключенных. Никита Родионович зажмурил глаза.
– Выходите! – скомандовал унтерштурмфюрер.
Заключенные начали выбираться из машины. Перед ними была тюрьма.
День прошел в тревоге. Еще утром, поднявшись в мезонин, чтобы позвать друзей к завтраку, Вагнер заметил отсутствие Ожогина. Это его удивило. Старик вернулся вниз, вышел в сад и позвал Никиту Родионовича. Никто не откликался. Считая, что Ожогин ушел ненадолго, Вагнер решил подождать. Без Никиты Родионовича садиться за стол не хотелось.
Прошел час.
Ожогин не возвращался. Вагнер начал беспокоиться. В городе было тревожно, прохожих без пропусков, а часто и с пропусками задерживали. Своими опасениями старик поделился с Гуго. Абих, только что поднявшийся с постели и не успевший еще одеться, стоял у умывальника.
– Как ты думаешь, куда он мог деться? Может быть, его задержали? – высказал предположение старик.
Гуго задумался.
– Трудно сказать… Надо спросить у Андрея – он, наверно, знает.
Поднялись наверх и разбудили Грязнова.
Андрей счел тревогу Вагнера беспричинной: Ожогин мог пойти в центр города, чтобы разведать обстановку. К обеду он наверняка вернется.
Между тем Никита Родионович не возвращался. Подошло и прошло время обеда, близился вечер. Тревога охватила всех. Андрей и Гуго, дважды выходившие на поиски, решили пойти и в третий раз, но Вагнер запротестовал:
– Сидите дома! Неужели вы думаете, что он ходит по улице или забыл дорогу домой? Тут что-то другое… Не попал ли он в руки патруля?
– Это невозможно, – возразил Алим. – Никита Родионович – осторожный человек.
Вагнер покачал головой. Какое значение имеет в такое время осторожность! Убивают без предупреждения совершенно невинных людей.
Накинув пальто, Алим спустился вниз и стал за калиткой, на улице.
Прохожие не показывались. Спустились сумерки, и фиолетовая тень легла на невысокие, крытые черепицей дома. Окна оставались неосвещенными. Город не подавал никаких признаков жизни. Алиму стало грустно, тревога сменилась тяжелым предчувствием.
В тишине послышались шаги. Алим прижался к калитке, чтобы в случае появления патруля бесшумно скрыться во дворе. Но опасения были напрасны: из-за угла показался Андрей. Он возвращался из города после очередных розысков.
– Ну что? – спросил Алим.
– Все то же, – ответил невесело Грязнов и прошел в комнату.
Исчезновение Никиты Родионовича было странным. Все обитатели дома собрались в столовой и начали обсуждать положение. Высказывались самые разнообразные предположения, но все они были неутешительными. Удивлял тот факт, что Ожогин ничего никому не сказал перед уходом и не оставил записки.
– Непонятно, все непонятно… – шептал старик.
