«Все рушится, и им теперь не до нас», – подумал Никита Родионович. Однако мысль о том, что объявление в газете не имеет отношения к их шефу, заставила Ожогина согласиться с предложением Алима и пойти в особняк.
У парадного подъезда резиденции Юргенса стояли два камуфлированных лимузина. Это было необычно: прежде машины никогда не задерживались у подъезда.
Служитель, впустивший Ожогина, казался растерянным.
– Вы слышали? – спросил он Ожогина.
Никита Родионович ответил, что узнал из газеты, но не поверил и пришел лично убедиться.
– Смерть никого и никогда не обманывает, – многозначительно произнес служитель и сокрушенно покачал головой. – Пойдемте, я вас проведу. Может быть, вы понадобитесь.
Мрачный зал был пуст. Из кабинета доносились сдержанные голоса. Ожогин постучал в дверь. Мужской голос разрешил войти.
Первое, что бросилось в глаза, – открытый стенной сейф, зияющий, точно черная яма. На полу около него лежали вороха бумаг в папках, свертках. Два гестаповца – один уже знакомый друзьям майор Фохт – хозяйничали в кабинете. Майор перелистывал у стола пачку каких-то бумаг, а его коллега, сидя сбоку, писал под диктовку. Видимо, производилась опись бумаг.
– А-а, господин Ожогин! – фамильярно обратился майор к вошедшему. – Вы не можете пролить свет на эту темную историю?
– Я только что узнал об этом из газеты, – ответил Никита Родионович.
– Поздновато, поздновато… Но лучше поздно, чем никогда.
Ожогин осмотрелся.
– Что произошло? – обратился он к майору. – Если, конечно, не секрет.
– Вы знакомы с расположением комнат? – спросил Фохт вместо ответа.
Никита Родионович утвердительно кивнул головой: он бывал у Юргенса не раз и хорошо знает его дом.
– Пройдите в спальню, – сказал майор, – жена все расскажет, – и почему-то рассмеялся.
В спальне Ожогин застал жену и сына Юргенса. Госпожа Юргенс поднялась гостю навстречу, а сын продолжал сидеть на диване с книгой в руках.
– Кто бы мог ожидать… – произнесла госпожа Юргенс и закрыла лицо носовым платком. – Кто бы мог подумать… Нет, я не переживу Карла! У меня не хватит сил…
Никита Родионович усадил женщину в глубокое кресло, сел напротив и посмотрел на Юргенса-младшего. Смерть отца, видимо, не трогала его и не вывела из обычной колеи.
«Странная семейка!» – подумал Ожогин.
Жена Юргенса, облокотившись на спинку кресла, тихо стонала. Но она быстро пришла в себя и без расспросов со стороны гостя рассказала, как все произошло.
– Я спала… это было в три ночи. И вдруг слышу – выстрел… Я сплю очень чутко, просыпаюсь от малейшего шороха… Я вскочила и увидела, что Карла около меня нет. А он… а он уже лежал около стола. Я подбежала… Господи, какой ужас! – она заломила руки и вновь закрыла лицо платком. – Он стрелял в рот из большого пистолета… У него выскочили глаза, отлетел череп. Нет-нет, я не могу вспоминать об этом…
– Где же тело покойного? – спросил Никита Родионович.
– Там… там… – она неопределенно махнула рукой куда-то в сторону.
– Он что-нибудь оставил?
– Да… – госпожа Юргенс поднялась, подошла к туалетному столику и, взяв небольшой лист бумаги, подала его Ожогину.
Никита Родионович увидел знакомый почерк Юргенса. Он писал:
«Дорогие мои Луиза и Петер! Я не могу пережить смерти Германии и должен умереть ранее ее. Пройдет время, и вы оправдаете мой поступок. Никого не виню в своей смерти, кроме истории, которую Геббельс заслуженно назвал «продажной девкой». Она, и только она, всему виной. Простите. Карл».
Прочитав письмо, Ожогин продолжал машинально смотреть на кусок бумаги, думая о том, что если бы Юргенс сам не решил вопрос о себе, то этот вопрос за него решили бы другие, и в самое ближайшее время.
На похороны Юргенса собралось много людей. Тут были неизвестные Ожогину и Грязнову штатские, военные, гестаповцы, эсэсовцы, взвод автоматчиков, духовой оркестр.
Юргенс лежал в открытом гробу. Лицо его было закрыто кисейной тканью. За штабной машиной, на которой везли гроб, шла жена покойного. С одной стороны ее поддерживал сын, с другой – высокий, худой старик.
На другой день после похорон в особняке Юргенса разместился штаб какой-то воинской части. Жена, сын и верный служитель покойного выехали из города.
Самоубийство Юргенса привело друзей в замешательство. В критический момент, когда было уже очевидно, что в город должны прийти американцы, Ожогин, Грязнов и Ризаматов оказались одни, без какого бы то ни было плана действий, не имея связи с Родиной. Все, что намечалось немецкой разведкой в отношении их, рухнуло.
– Дрянь дело! – сказал Андрей, когда они вернулись с похорон. – Я предлагаю пробираться навстречу нашим, на восток.
Ожогин задумался.
