За дверями стоял конвоир.
Грязнова и Ризаматова поместили в шестом бараке. Поскольку они выехали из дому, даже не захватив постельного белья, комендант лагеря разрешил Грязнову под конвоем съездить домой и привезти все необходимое.
Грязнов застал дома лишь капитана Аллена. Последний был чрезвычайно расстроен всем происшедшим.
На третий день пребывания в лагере друзьям объявили, что они водворены сюда как военнопленные, на общих основаниях. Никакие протесты и обращения к лагерной администрации не возымели действия.
Что предпринять? Посвящать администрацию лагеря и американское командование в действительные причины своего пребывания в Германии они не имели права. Продолжать версию, преподнесенную майору Никсону, не было никакого смысла, поскольку и он в нее, очевидно, не верил.
Возмущало издевательское отношение администрации лагеря к заключенным.
– Сволочи! – бурчал всю ночь впечатлительный Андрей. – Как это можно творить такой произвол?
– Тише, Андрей, – сдерживал его Алим. – Не трать нервы понапрасну.
– Не могу… Завтра же учиню скандал!
Алим был внешне спокоен, но сердце его сжималось от злобы. Он вспомнил свои надежды в то утро, когда впервые увидел американцев. Сейчас он смеялся над своей наивностью и простотой. Юноша болезненно переживал исчезновение Ожогина и заключение в тюрьму Вагнера и Гуго. Он так сроднился со старым архитектором, что не мог без боли представить его в сырой тюремной камере.
На четвертые сутки среди лагерников шестого барака Грязнов с трудом узнал Иоахима Густа, с которым когда-то случайно познакомился в городе. Иоахим умирал. Подорванный войной и неоднократными ранениями организм не выдержал. Вместе с Густом была арестована и его восемнадцатилетняя дочь Анна.
Иоахим просил позвать дочь, но в свидании было отказано. Иоахима вынесли на солнце. Маленький поляк Иозеф Идзяковский сказал:
– Пусть он увидит солнце последний раз…
На девятый день Грязнова и Ризаматова вызвали к следователю Флиту.
– Как нехорошо получилось! – с напускным огорчением произнес он и покачал головой. – Почему же вы сразу ничего не сказали?
Грязнов и Ризаматов недоуменно переглянулись.
– Не хотите понимать? – Флит шутливо погрозил пальцем. – Мне поручено объявить, что вечером вы будете свободны. – Он посмотрел на ручные часы: – В вашем распоряжении еще час… Соберите вещи.
Быстро собравшись, Грязнов и Ризаматов уселись около ворот, ожидая машину, обещанную комендантом лагеря. Не прошло и десяти минут, как на столбе около часового захрипел репродуктор. Сначала по-английски, а затем по-немецки диктор передал краткое сообщение о том, что советские войска Первого Украинского и Первого Белорусского фронтов ворвались в Берлин. Далее указывалось, что между союзными войсками и войсками Советской Армии расстояние всего в несколько десятков километров.
Весь лагерь пришел в движение.
– Вот почему нас освобождают! – радостно сказал Андрей.
– Наши, наши вошли в Берлин!.. Первые вошли! – возбужденно кричал Алим.
Подбежавший Тимошенко крепко пожал руку Андрею:
– Победа! Великая победа! Вас освобождают первыми, но теперь и мы дождемся этого радостного часа.
Подошла машина. Распрощавшись с Тимошенко и другими заключенными, Андрей и Алим покинули лагерь.
Машина остановилась у красивой железной ограды. В глубине двора, закрытый распускающимися листьями сирени, виднелся небольшой домик.
Провожатый ввел в него Ризаматова и Грязнова и, оставив в комнате, удалился.
Почти тотчас же в комнату быстро вошел маленький, кругленький господин. Окинув друзей взглядом и потирая руки, он произнес на чистом русском языке, без акцента:
– Здравствуйте!
Грязнов и Ризаматов поднялись с места и ответили на приветствие. Мелькнула мысль, что перед ними стоит представитель советского командования, благодаря заботам которого они оказались на свободе. Но мысль эта исчезла, как только незнакомец заговорил.
– Марс? Сатурн? Не ошибаюсь? – спросил он. Это были клички-пароли, присвоенные Юргенсом.
– Не смущайтесь, – добавил незнакомец, видя смущение Андрея и Алима, – все идет так, как должно идти. О том, что вы люди Юргенса, осведомлены немногие. Я с трудом отыскал вас: не предполагал, что вы окажетесь в лагере. Но это неплохо… даже лучше, что так случилось. Давайте познакомимся. – И он пожал им поочередно руки. – Завтра, прямо с утра, соберемся и обменяемся мнениями. Я чувствую, что вам уже надоело торчать здесь без дела.
– С нами был еще Юпитер, – вместо ответа быстро заговорил Андрей, – но он бесследно исчез накануне прихода американских войск. Мы бы хотели узнать его судьбу.
Незнакомец улыбнулся.
– Более крупные планеты, – сострил он, – легче обнаруживаются. Юпитер уже дома.
Друзья радостно переглянулись: неужели они увидят Никиту Родионовича?
– Надеюсь, вы намерены с ним соединиться?
– Безусловно, – поспешно ответил Андрей.
– Вот и прекрасно… Если нет никаких просьб ко мне, не стану вас задерживать.
У Грязнова мелькнула мысль, которую он сейчас же высказал:
