В комнате находился всего лишь один человек – сержант. Когда друзья вошли, он поднял от стола голову, зевнул и, не вставая, поздоровался. Офицер сказал ему что-то по-английски и показал на своих спутников. Тот осмотрел каждого с ног до головы и вышел. Через минуту послышался рокот мотора. Он то усиливался, то спадал – самолет выруливал на старт.
Сержант, стоявший у самолета, нетерпеливо замахал рукой, торопя пассажиров. Друзья подошли к машине вместе с офицером, который первым сел в самолет.
Закрылась дверца. Взревели моторы. Самолет задрожал, стоя на месте, а потом рывком устремился вперед по бетонной дорожке.
– Югославия! – крикнул в ухо Ожогину сопровождавший их офицер.
Ожогин, Грязнов, Ризаматов пододвинулись к окошкам, затянутым целлулоидом.
Внизу медленно, точно несомые тихой водой, проплывали отроги гор, перелески, шоссейная дорога.
Отчетливо были видны взорванные мосты, далекие объезды. По обочинам чернели разбитые и сожженные танки, перевернутые кверху колесами грузовые и легковые автомашины, изуродованные пушки.
Летчик сбавил газ. Теперь шум моторов уже не заглушал голосов. Впереди, слева, показался город.
– Белград! – громко сказал сопровождающий и повторил: – Белград.
Город был уже под самолетом и вырисовывался, как на карте, лежащей на столе. Хорошо различались скверы, площади, старая крепость, место слияния Савы с Дунаем.
Самолет, быстро теряя высоту и сильно накренившись набок, сделал полукруг над городом. Улицы его были запружены народом. Потом город скрылся под крылом, самолет пошел на посадку и наконец коснулся колесами земли.
Вплотную к самолету подкатил «бьюик». Все четверо уселись в него: американский офицер – рядом с водителем, друзья – на заднем сиденье.
Когда машина тронулась, офицер обернулся и предупредил:
– Запомните: вы партизаны из отряда Бровича.
По улицам сплошным потоком – видимо, к центру города – плыл народ. Люди были с винтовками, ручными пулеметами, автоматами, гранатами; они несли полотнища, портреты, плакаты, красные флаги. Мелькали фигуры женщин, одетых в мужские костюмы. Со взрослыми шли дети. Огромное человеческое море плескалось, шумело, пело, ликовало. Машины едва-едва пробирались вдоль узких тротуаров, теснимые живой человеческой массой.
На площади Терезии – главной площади города – «бьюик» встал: ехать далее было невозможно.
Из репродукторов громко лились знакомые советские мелодии. Вокруг звучала чем-то знакомая, чем-то очень близкая и в то же время непонятная речь.
– Живио СССР! Живио!.. Живио!.. – скандировали тысячи голосов.
– Что происходит? Что за торжество? – ни к кому не обращаясь, поинтересовался Ожогин.
– Сейчас узнаем, – и офицер вышел из машины. Через минуту он вновь водворился на место. – Все ясно – пал Берлин, – бесстрастно произнес он и обратился к шоферу: – Трогайте. Сигнальте посильнее и трогайте.
Горячая радость залила сердце Никиты Родионовича. Он посмотрел на Андрея, на Алима. По выражению лиц, по блеску глаз без слов можно было понять, что происходит в душе каждого из них.
Офицер сказал: «Пал Берлин». Он не добавил, что пал под ударами советских войск, но это было ясно.
«Вот где довелось услышать радость победы! В Югославии, в Белграде… – подумал Никита Родионович. – Наши воины принесли освобождение Софии, Бухаресту, Белграду, Будапешту, Варшаве. Они ворвались в логово фашистского зверя, ворвались туда, откуда пришла война. Победные знамена армии-освободительницы реют теперь почти по всей Европе».
«Бьюик» вновь остановился. Мужчины, женщины, старики, подростки, взявшись за руки и дружно распевая веселый мотив, исполняли коллективный национальный танец «Коло». Когда огромная живая цепь внезапно распалась на множество мелких кружков и образовался проход, шофер тронул машину.
Скоро машина стала на малолюдной улице, возле тенистого сквера. Сопровождающий вышел.
– Прогуляйтесь. Я сейчас, – сказал он, пересек улицу и вошел в двухэтажный, малоприметный дом.
Ожогин, Грязнов и Ризаматов тоже покинули машину и направились в сквер. Узенькая, усыпанная свежим песком аллея шла мимо нескольких могил. По надписям, сделанным на черных дощечках, видно было, что здесь похоронены югославские партизаны и бойцы Советской Армии. На каждой могиле теплились лампады. Друзья сняли головные уборы и несколько минут постояли в молчании.
– Хеллоу! – крикнул офицер. Он стоял возле «бьюика» с неизвестным мужчиной в штатском. – Идите сюда.
Незнакомец был костляв и невысок ростом. По виду ему можно было дать за пятьдесят.
– Прошу за мной, – произнес он.
Американец распрощался и заторопился на аэродром, где его ожидал самолет.
Друзья, следуя за незнакомцем, вошли в дом, в котором уже побывал сопровождавший их офицер, и поднялись на второй этаж.
В первой комнате, куда они попали, стояли две широкие тахты, несколько кресел, круглый стол, покрытый тяжелой бархатной скатертью. Стол украшала высокая, большая мраморная ваза с живыми цветами. В открытых окнах плескались от ветра легкие шелковые занавеси.
– Вас предупреждали, за кого себя выдавать? – спросил незнакомец, усадив гостей.
