– Разрешите доложить: с нами обошлись по-свински, а виной тому некий майор Никсон. Из-за глупейшей ссоры, затеянной им, пострадали не только мы, но и хозяин квартиры и его жилец.
– То есть? – подняв брови, спросил незнакомец.
– Нас отвезли в лагерь, а их – в тюрьму.
– Это бывает в такой неустойчивой обстановке. Чего вы хотите?
– Немедленного освобождения из тюрьмы Вагнера и Абиха.
Незнакомец воспринял все сказанное спокойно.
– Если для вас это важно, – сказал он, – то не может быть никаких препятствий.
– Очень важно, – подчеркнул Грязнов. – У нас сложились определенные отношения с этими людьми. Если нас освободят, а они останутся в тюрьме, могут возникнуть подозрения.
– Ясно, – прервал незнакомец. – Завтра вы получите удовольствие беседовать со своим хозяином и этим… как его… Повторите их фамилии, я запишу.
Андрей назвал фамилии и адрес. Незнакомец занес их в маленькую записную книжку.
– До завтра… Гуд бай. За вами я пришлю машину, – сказал он прощаясь.
– Еще вопрос, – уже на пороге сказал Грязнов. – Мы не окажемся еще раз в лагере, если поскандалим с майором Никсоном?
– Нет. Если к вам кто-либо станет придираться, скажите, что вы люди Гольдвассера.
Вечером, после радостной встречи с Никитой Родионовичем, друзья принялись подробно разбирать события.
– Можно предположить, что архивы секретной службы немцев, и в частности Юргенса, попали в руки американцев, – рассуждал Никита Родионович. – Из них они могли узнать и наши пароли. Впрочем, у немцев было достаточно времени для того, чтобы заранее побеспокоиться об архивах…
– Да, кстати, – прервал Ожогина Грязнов, – мы видели в городе Фохта… понимаете, того Фохта…
– Фохта? – удивленно спросил Ожогин. – Когда?
– Уже при американцах.
Когда все стали ложиться спать, в дом пришла новая радость: возвратились выпущенные из тюрьмы Вагнер и Абих.
Лишь перед самым рассветом обитатели дома наконец уснули. Но сон их был недолгим: пришел «джип», обещанный американцем, и шофер стал настойчиво подавать сигналы сиреной.
Ожогин, Грязнов и Ризаматов встали и поспешно оделись.
Город, который они пересекли из конца в конец, еще спал. «Джип» остановился около знакомого уже особняка. Вслед за друзьями в кабинет вошел в сопровождении толстяка высокий мужчина лет сорока пяти, в штатском костюме. Окинув друзей беглым взглядом, он поклонился и что-то сказал по-английски.
Было легко понять, что толстяк является его подчиненным. Он пригласил гостей сесть, а сам продолжал стоять, не сводя глаз с начальства. Несколько минут прошло в молчании.
– Мы имеем честь беседовать с господином Гольдвассером? – спросил Никита Родионович.
Вопрос был неожиданным. Сидящий за столом американец резко вскинул голову, удивленно посмотрел на Ожогина.
– Какой Гольдвассер вас интересует? – спросил он.
Никита Родионович объяснил, что речь идет о человеке, имя которого они вчера впервые услышали в стенах этого дома.
Переводчик покраснел до ушей. Нетрудно было догадаться, что он допустил оплошность.
– Никакого Гольдвассера здесь нет, и этот господин, – американец кивнул в сторону переводчика, – что-то напутал. Если вы хотите знать мое имя, я вам могу его назвать, это не составляет тайны. Меня зовут Альбертом. Впрочем, это значения не имеет. Давайте приступим к делу. Вы уже обдумывали вопрос, чем оправдаете перед Советами свое пребывание в Германии?
Ожогин доложил о разговоре, имевшем место у Юргенса.
– Все это не годится, – нетерпеливо покачал головой американец. – Слишком глупо: попали в плен. Ну, а дальше что? Где были все это время? Чем занимались?.. Не то, не то! Так не пойдет. Мы изобретем что-нибудь поумнее. Нельзя допустить, чтобы вас взяли под подозрение, это к хорошему не приведет. Что, если вы явитесь в Россию с документами югославских партизан?
Говоривший пояснил свою мысль. Они могли попасть к немцам в плен в разное время: одного вывезли в Югославию с немецкими войсками в качестве грузчика на машине; второго заключили в лагерь где-нибудь в Австрии, на границе с Югославией, и он бежал из лагеря и попал к партизанам; с третьим произошло тоже что-нибудь подобное. До партизанского отряда они друг друга не знали и встретились лишь там. Друзья закивали головой.
– Я думаю, что такой вариант самый приемлемый. Свое пребывание в германском плену вам надо сократить до предельно минимального срока. Не возражаете?
Никто не возражал.
– К этому вопросу возвращаться больше не будем, – и американец движением карандаша вычеркнул этот вопрос из числа других, занесенных в блокнот. – Пойдем дальше…
Он объявил, что по приезде в Москву надо отыскать по адресу, который он сообщит, надежного, доверенного человека, по фамилии Блюменкранц. Когда они убедятся, что перед ними именно он, а не кто-нибудь другой, надо попросить его одолжить восьмой номер журнала «Война и рабочий класс» за этот год. Если он принесет журнал и порекомендует прочесть редакционную статью, можно говорить с ним откровенно.
– О чем? – поинтересовался Грязнов.
