Главная цель визита к Блюменкранцу будет заключаться в том, чтобы разработать условия дальнейшей связи. Блюменкранц будет их обеспечивать средствами для жизни и поможет найти работу, если на пути к этому возникнут затруднения. Адрес и фамилию его надо запомнить. Американец еще что-то вычеркнул в своем блокноте.
Он считал, что будет правильным, если по возвращении в Советский Союз друзья займутся в первую очередь устройством своих личных дел, выбором местожительства и работы. Он не ограничивает их никакими сроками, не ставит никаких условий – они могут обосноваться, где им угодно.
После того как они окончательно «сядут», можно будет говорить о практической разведывательной работе, поэтому в данный момент он не видел необходимости ставить перед ними какие-то задачи. Они определятся в зависимости от служебного положения каждого. И, кроме того, что актуально сейчас – завтра, возможно, не будет иметь никакого значения. Время и международное положение подскажут, чем и когда придется заниматься. Следует помнить основное: война почти окончена, и то, что было хорошо в военное время, будет не нужно и неуместно в мирное. Пароли остаются прежними.
– Когда вы намерены нас отправить? – спросил Ожогин. – Хотя бы ориентировочно.
– Я скажу точно первого мая.
– Мы имеем право взять с собой личные вещи?
– Пожалуйста.
– Вы с нами еще будете беседовать?
– Не вижу в этом нужды. Если у вас есть какие-либо вопросы, давайте решим сейчас.
– Мы сами выедем?
– Нет.
Американец пояснил, что первого мая рано утром, часов в пять-шесть, к ним приедет его человек, в военной форме, в звании лейтенанта. Он будет сопровождать их до Югославии и там свяжет с необходимыми людьми. На этом его функции ограничатся.
Беседа окончилась. Друзья распрощались с Гольдвассером, назвавшим себя Альбертом, чтобы больше с ним уже никогда не встречаться.
Зацвели сады. Зацвел и сад Вагнера. Яблони и жасмин в бело-розовом весеннем уборе выглядели празднично. Над цветами в чистом, ароматном воздухе звенели пчелы.
Вагнер вышел в свой сад. Вооружившись лопатой, он принялся очищать дорожки, рыхлить слежавшуюся за зиму землю вокруг деревьев, на грядках, клумбах, но прежнего увлечения работой, приносившего радость и удовлетворение, не было. Старик то и дело прерывал работу и, опершись на лопату, задумывался. Его, старого человека, пугало предстоящее одиночество. Друзья, с которыми он сжился, которых полюбил, покидали его. А сын его, о котором он думал день и ночь, был еще где-то далеко. Да и вернется ли он домой?
Вагнер очистил дорожки от прошлогодних сгнивших листьев, усыпал их желтым песком и взрыхлил землю около яблонь.
В полдень к нему на помощь пришли друзья. Клумбы и грядки были вскопаны и приведены в порядок.
Вечером явился Генрих Фель. Он осунулся, похудел. Когда Никита Родионович спросил его, как ему живется, Генрих уклонился от ответа и заговорил на другую тему.
Следом за ним пришел Абих.
За столом во время ужина обсуждали предстоящий отъезд друзей.
– Я думаю, что и нам здесь торчать нечего, – заговорил Абих.
– То есть как? – удивился Вагнер.
– Очень просто. Один дом и сад счастья тебе не дадут. Нужно идти туда, где будет создаваться подлинно свободная демократическая Германия.
Гуго задел больную тему. Конечно, и дом, и сад, и память о тяжелых и светлых днях, проведенных здесь, не могут еще дать силы для того, чтобы жить. Что, если Гуго прав?
– Я не согласен с Абихом, – прервал думы старика Фель. – За свободную демократическую Германию можно бороться и здесь.
К Генриху присоединились Ожогин и Грязнов.
– Да, может быть, именно тут мы принесем больше пользы, – согласился Вагнер.
Поздно ночью, когда Ожогин, Грязнов и Ризаматов занялись укладкой вещей, в мезонине появился Альфред Августович с чемоданом в руке. Он принес ценности, оставленные на хранение его племянником. Завязался спор. Никита Родионович категорически отказался брать золото. Старик настаивал.
– Эти ценности принадлежат России, – сказал Вагнер. – Верните их своей родине.
– А что вы скажете племяннику, когда он приедет сюда?
Старик нахмурился:
– Мне не трудно будет оправдаться арестом и хозяйничаньем в доме посторонних людей.
– Все равно, – сказал Ожогин. – Взять золото мы пока не можем. Мы не знаем, как сложатся обстоятельства нашего возвращения. А рисковать нам нельзя.
Пришли к выводу, что золото будет надежно спрятано в доме Вагнера и при первом удобном случае возвращено Советскому Союзу.
Рано утром машина доставила Ожогина, Грязнова и Ризаматова на аэродром. Из-за леса блеснули первые лучи солнца. Они залили огромную поляну и осветили группу самолетов, расположенных вдоль бетонированной дорожки.
– Прошу, господа! – сказал сопровождавший их офицер в американской форме и зашагал к стоявшему в отдалении маленькому чистенькому домику.
