На этих же занятиях ребята узнали, что Рик Нерваль тоже родом из Йесода, хотя до этого он себя ничем не выдавал. В ответ на расспросы Рик лишь пожал плечами. Его семья покинула Йесод еще когда ему не было пяти, так что каких-либо воспоминаний о родине у него не сохранилось. Конечно, его отец был довольно влиятельным йесодским чиновником, но Рик никогда не интересовался его делами, а Нерваль-старший благоразумно держал свою семью подальше от всего происходящего в Йесоде.
Кажется, именно после уроков Сверрира о происходящих в Йесоде ужасах и несправедливости, однокурсники перестали шутить про то, что отец Рика — мафиози. Но побаиваться его все же не перестали — будь то мафия или йесодские чиновники, — и те, и другие не вызывали у ребят приятных впечатлений. А когда речь заходила о его семье, зловещая усмешка Рика, который вполне мог стереть всем память своим гипнозом или заставить их сотворить что-нибудь с собой, не добавляла ему баллов к очарованию (хотя стоит признать, Рик умел быть очаровательным).
Спустя месяц обучения, Астрид писала очередное отчетное письмо родителям. Разумеется, она не стала упоминать о ДиМари — родители сочли бы ее компанию не ровней для Бертельсенов. Да и Алана сочли бы слишком несерьезным.
Вздохнув, Астрид внимательно оглядела ровные аккуратные строчки витиеватого почерка в своем полуправдивом письме. Конечно же, в конечном итоге она дружила с Бригиттой не из-за цвета кожи, а с Лилианой не из-за фабрики ее родителей, хотя оба этих факта были приятным бонусом. Но разве матери и отцу это объяснишь? Им подавай «подобающих статусу друзей».
Интересно, что написал Мартин? В прошлый раз отец даже лично написал ему пару строк, запретив ему общаться с Аланом. И потребовал у иера Толла, который был по совместительству смотрителем мужского общежития, переселить его сына в другую комнату. Конечно, парни все втроем посмеялись над этим письмом, сообщили их с Астрид отцу, что Мартина тут же переселили, но делать этого, конечно же, никто не стал. Родительский день ожидается не скоро, так что вряд ли Бертельсен-старший узнает об этом.
Астрид стало немного тревожно из-за того, что она написала матери про Лектора. Конечно, издалека она не сможет особо повлиять на их жизнь здесь, но высказывать свое «фи» в довольно нелицеприятной форме матушка умела превосходно. Особенно, когда это касалось отношений Астрид — Мартину как-то с рук сходили все его влюбленности и ухаживания, вспомнить только эту противную Элизабет Бунгор.
«Будь что будет», — сама оборвала свои беспокойные мысли Астрид, решительно запечатывая письмо. В конце концов, родители сейчас не главная из ее проблем. Только закончился сентябрь, считающийся самым легким месяцем для первокурсников. А значит, что сейчас будет все больше занятий, и все больше придется учить. Будет ли у нее вообще время для отношений?
Еще ни в одной комнате Астрид не испытывала такого чувства тревоги, как в той, что снилась ей иногда. Технически, это было сложно назвать комнатой — это был огромный темный зал с возвышающимся на пьедестале помпезным черным троном, который был скрыт тяжелым балдахином. Кто-то сидел на этом троне — Астрид видела тяжелые армейские сапоги с ребристой подошвой. Закинув ногу на ногу, незнакомец покачивал носком одной ноги, иногда задевая ткань.
