Астрид невольно вздрогнула от этого низкого командного голоса, который не терпел возражений. Она уже успела отвыкнуть от него. Хорошо, что отцу был интересен лишь ее брат, как наследник, и она могла с легкостью избежать лишних разговоров с ним.
— И ты, Астрид, тоже зайди.
Эта фраза оглушила ее. Не сдержав удивления, она уставилась во все глаза на отца, который как ни в чем не бывало разделывал творожный десерт на тарелке. Астрид даже показалось, что ей послышалось, но судя по вопросительному взгляду Мартина, он слышал это тоже. Отец поднял на нее недовольный взгляд, и Астрид мысленно ругнулась, поняв, что не ответила должным образом.
—Хорошо, отец.
Следующий час, пока отец занимался своими делами, велев позже зайти к нему сначала Астрид, а потом Мартину, близнецы проводили в тревожном волнении. Астрид нервно вышагивала туда-сюда вдоль окна, пока Мартин сохранял видимое спокойствие, развалившись на диване в гостиной. Лишь тарабанящие по кожаной спинке пальцы выдавали его волнение.
— Как думаешь, зачем он нас позвал? — Астрид старалась не говорить громко, но от напряжения ее голос непроизвольно скакал вверх-вниз. — Может, он узнал что-то про академию? Или про нас? Что делать, если он знает?
— Успокойся!
Мартин перехватил ее за руку, когда она в очередной раз проходила мимо. Притянув Астрид к себе, он заставил ее сесть на диван, впрочем, благоразумно держа позволительную для брата дистанцию. Нервно закусив губу, она вывернула свое запястье из его пальцев и недовольно сложила руки на груди.
— Это ты можешь быть спокоен! Ты наследник, тебе отец только пальцем погрозит! А я? Что будет со мной?
— Да успокойся ты, он ничего не знает! Наверняка просто хочет узнать про успехи в учебе.
Слова Мартина немного успокоили ее. Это имело смысл. Отец не писал им писем в академию, наверняка узнавая все от матери. Но он вполне мог захотеть узнать об их учебе вживую от них самих. Тут же Астрид принялась прокручивать в голове те три месяца, что она провела в академии Саэрлиг. Что рассказать, а о чем лучше умолчать?
Но даже уже стоя перед столом отца в его кабинете, Астрид все еще не имела понятия, что говорить. А потому решила молчать, ограничиваясь лишь редкими лаконичными ответами на заданные вопросы, которые отец, собственно, не спешил задавать — он дописывал что-то в огромной тетради, больше походившей на талмуд пророческих откровений оракулов, нежели на рабочую папку. Астрид стояла перед ним уже больше пяти минут, храня молчание, а отец все так же молчал, словно игнорируя ее существование. Впрочем, к этом она уже привыкла, поэтому скучающе разглядывала кабинет.
Ей редко доводилось тут бывать — женщин в семье Бертельсенов определяли либо на кухню, либо в спальню, чтобы не мешали мужчинам вести дела. Даже ее поступление в школу пришлось выбивать со скандалами Мартину, который отказывался идти куда-либо без сестры. Если бы не он, Астрид заперли бы в этом огромном мрачном особняке, превращая в тень ее матери — послушную, молчаливую и незаметную.
В кабинете главы семьи Бертельсенов обстановка была минималистской — письменный стол, занимающий почти все пространство у окна, огромный горизонтальный макет Макруосала с расчерченными железными дорогами в углу комнаты да книжный шкаф в самом углу, сияющий отполированными корешками книг, выстроенных в идеально ровные ряды. Этот кабинет был отражением своего хозяина — такой же строгий, лаконичный, сдержанный. Холодный. Отстраненный. Неуютный.
Когда Астрид уже подумала о том, чтобы выскользнуть из комнаты, пока отец не заметил ее, тот отложил ручку и откинулся на спинку стула, окидывая дочь внимательным взглядом. Она почтенно замерла, склонив голову и уставившись в пол. Отец не терпел неуважительного отношения. И что бы он ни собирался спросить, ей нужно вести себя вежливо и спокойно. Но речь он вдруг завел совсем о другом.
— Через два года ты станешь совершеннолетней, Астрид, — голос отца звучал спокойно и буднично, но что-то в нем заставило ее поднять взгляд.
Ей совершенно не понравилось начало разговора. Два года — это так не скоро. Почему отец решил вспомнить об этом сейчас, когда им с Мартином еще и восемнадцати не исполнилось? Но спросить она не решилась. Впрочем, и отец не собирался затягивать разговор — он всегда отличался краткостью и прямолинейностью.
— Когда тебе исполнится двадцать, ты выйдешь замуж за сына Уэлса, моего давнего друга. Мы уже обручили вас.
Эти слова были словно оглушительный удар под дых, звон в ушах, выбитая почва из-под ног. Все это нахлынуло на Астрид одной волной, совершенно дезориентировав в пространстве. Что? Отец… обручил ее с сыном какого-то своего друга?! Но как же… В голове одним мгновением пронеслись все те сцены из любовных романов, которые заставляли ее верить в любовь. И вдруг откуда ни возьмись среди них всплыло лицо Мартина, слишком близко, как она его видела перед поцелуем. Астрид часто заморгала, пытаясь отогнать видения, и уставилась на неприступного холодного отца, который оценивающе наблюдал за ее реакцией.
