Все кусочки пазла теперь вставали на места. Она не была бракованной или испорченной. Она не была неправильной или сломанной. Она просто была не той, кем ее считали все — и сама Астрид в том числе. Она не Бертельсен. Они с Мартином не близнецы. И даже не родственники. Но почему же тогда они так похожи? Или это тоже дело рук мисс Келли? Возможно ли, что она меняла ей не только цвет глаз, но и всю внешность?
Астрид поняла, что опустошена. Ее глаза резало от сухости, в них не было больше слез. Лишь ноющая пульсирующая боль растекалась по венам от непонимания. Почему ей никто не сказал? Зачем было лгать ей самой, если можно было с детства приучить играть роль? Подняв глаза на Каролину, Астрид обнаруживала, что та рассматривает ее со внезапным спокойствием, которое принесло ей это признание. Похоже, раньше мать — нет, Каролина Бертельсен — сильно тяготилось необходимостью изображать подобие матери для нее. А сейчас, когда необходимость в этом отпала с раскрытием тайны, Каролина даже… улыбнулась?
— Как это произошло? — шепотом спросила Астрид.
Она не понимала, как за все почти восемнадцать лет жизни ей ни разу в голову не пришло, что в ней может и не течь крови Бертельсенов. Да, возможно, родители ее ненавидели или любили меньше, чем Мартина, но у нее ни разу не возникла мысль, что она просто… чужая. Сердце заныло от расширяющейся внутри черной дыры, но пришлось заткнуть его, чтобы выслушать Каролину, которая вдруг весьма охотно поведала Астрид эту историю. Похоже, носить в себе тайну было тяжелым бременем для нее, и Каролина с радостью освобождала себя от этой ноши, перекладывая ее на «дочь».
— Знаешь, иметь близнецов в нашем мире весьма почетно. Редко кто может выносить двух детей сразу, — голос Каролины звучал мечтательно, когда она возвращалась воспоминаниями в ту пору. — Но у меня получилось! Родившиеся малыши были такими чудесными и солнечными, что мы сразу же рассказали всем эту прекрасную новость. Но наше счастье омрачило слабое здоровье моей малышки Астрид. Она скончалась спустя три дня после родов.
Ее имя, произнесенное погрустневшим голосом, больно резануло Астрид. Она даже носила имя истинной сестры Мартина. А было ли у нее однажды свое?..
— Мы уже созвали гостей на именины — ведь они родились под знамением прекрасной Самех, чье правление в том году уже должно было закончиться. А потому мы не могли показать гостям лишь Мартина, — хоть в голосе Каролины и появлялось тепло при упоминании Мартина, эта фраза прозвучала ужасно, словно он был трофеем, а не ее сыном. — К тому же, после смерти сестры он только и делал, что плакал. Тогда Йоэн нашел крестьянку, родившую примерно в тот же срок, что и я, и выкупил у нее дочь. Та была настолько бедна, что с радостью отдала тебя всего за семьдесят золотых.
Семьдесят золотых. Ее купили по цене коровы. Астрид истерично хмыкнула, чувствуя, как нарастает отвращение к Каролине с каждым ее новым словом. И когда ей уже показалось, что та не сможет сказать Астрид ничего более ужасного, Каролина безмятежно произнесла, переведя взгляд на огонь в камине.
— Ты не должна была прожить так долго.
Астрид уже поднималась с колен, когда прозвучала эта фраза. Ноги подкосились, заставляя рухнуть обратно на пол. Горло словно перетянули тонкой невидимой нитью Каф, в очередной раз исказившей ее судьбу. Кровь в висках застучала так оглушительно громко, что Астрид пришлось заставлять себя вслушиваться в ужасные слова Каролины, которые та произносила с грустной улыбкой на устах.
— Ты должна была сыграть свою роль в общем пиршестве, а через год умереть из-за слабого сердца. К сожалению, врачи еще не научились лечить слабое сердце у малышей. И отличать его от отравления весковыми цветами, которые мы добавляли в твое молоко. Ты же помнишь, какое слабое здоровье было у тебя в детстве? Это все последствия того молока. Но Мартин так привязался к тебе. Он отказывался спать без тебя, разлучаться с тобой даже на горшке. Он принял тебя за своего близнеца и отказывался существовать без тебя рядом. Ты жива только благодаря ему.
Когда Каролина покинула комнату, даже не удосужившись взглянуть на Астрид, та все еще сидела на полу и смотрела в одну точку на ковре. Прошло ли несколько минут или часов, время перестало иметь значение. Медленно стекающие по щеке одна за другой слезинки не заканчивались, хотя Астрид казалось их появление совершенно невозможным. Откуда могли взяться слезы, если внутри нее сейчас была лишь пустота? Оглушающая черная дыра вместо сердца. С кровоточащими рваными краями, она болезненно поглощала и выплевывала из памяти вновь слова Каролины. Пережевывала, извергала вновь, перекручивала и поглощала снова, мучительно терзаясь каждым новым витком.
Вот он, сложившийся пазл. Пазл, в который последнюю деталь вставляли, выкроив ее наживую из кровоточащего сердца Астрид. Голова была такой тяжелой, словно чуть пошевелишься — и под собственной тяжестью она оторвется от шеи и покатится в сторону, как пушечное ядро. Возможно, так было бы лучше. Для всех, и в первую очередь — для нее самой.
