Как же подмывало Астрид рассказать ему всю правду, которая горечью оседала на языке каждый раз, когда она через силу выдавливала из себя слово «брат» в разговоре. Несмотря на то, что после родительского дня прошла уже почти неделя, сердце Астрид так и не зажило до конца. Долгими ночами, уже по-зимнему темными и беспросветными, она не могла заснуть. Чтобы не будить Лауру, она тенью исследовала пустые коридоры академии, слоняясь без дела. И спустя несколько бессонных ночей Астрид и вправду начала выглядеть как призрак в своих обычных светлых платьях и пальто — кожа приобрела болезненно-бледный оттенок, под глазами пролегли тени, радужка прежде ясных голубых глаз поблекла и выцвела, а вид у нее был весьма отстраненный.
Каждый раз заглядывая в обеспокоенное лицо Мартин, Астрид хотела рассказать ему. Но когда открывала рот, слова застревали в горле колючим щиплющим комком. Робкая надежда на то, что Мартин любит ее и примет эту ужасную правду, разбивалась о сомнения. Что если Мартин перепутал то, что он считал их близнецовой связью с обычной детской привязанностью? Что если он любит ее так только потому, что считает сестрой? Будет ли любить ее и дальше? Что если он возненавидит ее, занявшую место его близкого человека? Возненавидит за то, кем она не является? Вдруг после этого она станет ему не нужна?
Даже зерна трезвого мышления, убеждающие Астрид в том, что все это не ее вина, не помогали разбить эти тревожные страхи. В одно мгновение она потеряла родителей. Тех, кого считала родителями. Она не могла потерять еще и Мартина. А потому слабо улыбалась, обнимала его. Целовала, когда они оставались наедине. Ненадолго, но Мартин отвлекал ее от болезненного опустошения внутри, заполняя ее душу теплом и любовью. Но стоило ей только подумать о том, чтобы признаться, сердце сжималось в болезненный комок, мешая сделать это.
Вот и сейчас, когда Мартин пытался в ее глазах найти причину ее отстраненного поведения, Астрид бездумно кивнула, лишь бы отвлечь его. Пусть думает, что они с Лине поссорились. Так будет лучше для него. И хотя Мартин явно понимал, что за этим кивком стоит гораздо больше, чем он мог узнать, он тяжело вздохнул и притянул к себе Астрид, заключая в объятия. На ее глаза вновь навернулись слезы. «Ты жива только благодаря ему». С каждым разом объятия Мартина становились болезненнее, тяжелее и невыносимее. Словно она не заслуживала их.
Студенческая рутина становилась невыносимой тоже. Рассеянный мозг Астрид отказывался воспринимать информацию. Она заваливала даже простые тесты. Делала все, что знала, механически, не вникая в суть. Не слушала то, что рассказывали преподаватели, за что они ее ругали. Или некоторые, как Арден Толл, понимающе не спрашивали ее вовсе. Она становилась как Норберт — незаметной и тихой.
Сидя на экономической теории, Астрид задумчиво разглядывала украшения в синих дредах ДиМари, сидящей впереди. Деревянные бусины с вырезанными незнакомыми символами, серебряные совы и мышки, настоящие перышки, вплетенные нитками… Насколько она могла видеть, Диана-Мария тоже не особо была вовлечена в слова иера Толла — раз за разом она незаметно раскидывала на столе руны, прикрывшись учебником. И явно ей не нравилось то, что получалось — с каждым разом, когда она собирала и выкидывала их вновь, движения становились все более резкими и раздражительными.
И тут Астрид осенило. Вот почему Диана-Мария говорила, что карты и руны не видят ее. Потому что Астрид Бертельсен — это не она. И никогда ею не была. Община Двуликой Гимель, откуда родом была ДиМари, верила в важность и значимость имен. А раз «Астрид Бертельсен» умерла на третий день своего рождения, то и карты ее не видят. Ее просто… не существует.
Астрид уставилась взглядом в стол, изо всех сил стараясь сдержать подступившие слезы. Если Астрид Бертельсен не существует, то кто же она? Вся ее жизнь была подделкой. Фальшивкой. Она прожила не свою жизнь, постоянно подчиняясь совершенно чужим людям, которые купили ее как неодушевленный предмет и изменили так, как нужно было им. Неужели она ничего не сделает с этим? Позволит им управлять своей жизнью, выдать ее за ненавистного Уэлса, где ее опять будут контролировать как марионетку?
Обуреваемая чувствами, Астрид вскочила с места и тут же пожалела об этом. В повисшей тишине кабинета, где студенты тихонько дремали под лекцию об экономическом устройстве Тиферета, резкий звук сдвинутого стула прозвучал оглушительно. Опустив тетрадь, иер Толл удивленно поднялся вслед за ней, не понимая, чего она хочет.
— Я… Мне нужно выйти! — быстро сообразила Астрид и быстро, не давая никому опомниться, выскочила из кабинета и тут же телепортировалась в свою комнату.
