– Не забыл, как кисмет испытывать? Сыграем?
– Как скажешь, государь. С тобой готов вечность играть. Тут у меня подневный отчёт по поездке, – полез Биркин в суму.
– Терпит! Позже. Урды желаешь свежей?
– Нет, благодарствую, обойдусь.
Подкидывая и потрясая в пригоршне зари – махонькие кубики слоновой кости с чёрными точками, насмешливо поглядывая на замысловатую одёжу Биркина, вспомнил одно важное секретное дело:
– Пока играть начнём – слушай. Надо составить подробную роспись всех немцев и других иноземцев на Москве, в Болвановке, в Наливках и в других местах – что-то много их развелось! Надо узнать, где их и сколько обитает, и всех переписать особо. В Посольском и Хлебном приказах бери списки, я грамоту дам. Пошли людей по домам проверить, кто чем занят. – Помолчал, перебрал чётки. – Заодно и Приказы проверим. Не то взяли наши стряпчие обычай себе кошт присваивать! Иного иноземца давно нет – или помер, или к себе убрался, дьяки же шельмуют, его корм себе берут, а подписи подделывают. Посему надо вживую посмотреть, кого где сколько. Всех по головам пересчитать, с чадами и домочадцами! Ныне, слава Богу, войны нет, тихо, все выдохлись, силы копят, посему и перемирие. Но если опять большая война грянет, то от наших нутряных иноземцев много плохого ожидать можно. А по точным росписям в одну ночь всех подчистую отделаем – ударим как гром, исчезнем как дым!
Биркин, вздохнув, осторожно заметил, что фрягов бы не давить и утеснять, а широкую дорогу им открывать, чтоб из Европии товары, науки и ремёсла шли. И услышал то, что уже не раз слыхивал: по широкой дороге неизбежно войдёт латинская и люторская ересь, а этого допустить никак нельзя, ибо Русь без веры или в разноверии развалится, поэтому и границы надо держать на запоре. Но не выдержал, рискнул сказать:
– Да неужто, великий государь, ты думаешь, что наша греческая вера столь слабее латинской, что нам от их мира городиться или под стол прятаться надобно? Ведь и они, и мы во Христа веруем воедино, кресту поклоняемся, одни и те же святые книги читаем! И что уж такого страшного в их вере? Ну, наоборот крестятся, в церкви сидят, в чистилище верят, папе поклоняются, ещё что-то… Так ведь крестятся? Великие кирхи и костёлы во славу Христа строят? За Гроб Господень бьются? Ну, один крестится так, другой эдак – и что? И пусть! Для дела какая разница? Зачем рознь раздувать? Пусть и латиняне, и люторане приходят – чего их бояться?
На это горестно погрозил Биркину чётками, промолчал, хотя много чего мог возразить: на Руси немало разного люда живёт, своих волхвов, басурман, шаманов, жидов и всякой нехристи предостаточно, новых ересей не надобно, нельзя допустить. Куда нам ещё? Ежели в такой державе, как Московия, начать по верам считаться – то до междоусобиц рукой подать. Только единой правой греческой верой можно нашу державу держать, учил митрополит Макарий – и прав был!
Как будто отвечая на его мысли, Биркин вкрадчиво ввернул, что, между прочим, в Англии так хорошо с ткацким делом пошло после того, как твоя сестра, королева Елизавета, стала принимать, невзирая на их ересь, немецких и фламандских люторан-ткачей, от испанской инквизиции их спасая, – они-то и наладили шерстильное и валяльное дело.
– И скоро, государь, Англия такую дешёвую, тёплую, плотную шерсть делать начнёт, что наша меховая рухлядь прахом пойдёт – ни соболь, ни песец, ни норка никому не нужны окажутся. Что тогда делать будем? В горной стране Гельвеции люторане, драпанутые от латинян, часовое дело налаживают, сыроварни строят, ювелирным промыслом заняты, даже новое сладкое «чоколатль» варят. Скоро там будем всё покупать, а сами – в лаптях да сермяге! Почему бы рукастых люторан к нам не заманить? От них много пользы может быть. Не надо Европии всегда оскаленную морду показывать – она тебя и так до смерти боится. А ежели с ней по-хорошему – и она, глядишь, и стихнет!
Сгорбившись и вороша бороду, нехотя внимал Биркину, не перебивал.
А Биркин, хоть и слыша угрюмое молчание, воодушевился говорить дальше:
– Государь, Европия поднимается! Войны замолкли, церковь утихла, инквизиции башку отрубили, люди воспряли, науки цветут, торговля оборачивается, корабли в Америку и Индию ходят, вот Африкию с юга огибать начали!
Фыркнул смущённо и бессильно:
– Им легко! Снарядил корабль – и вперёд! А нам куда тянуться? В северную тьму, где чухна колобродит? Сверху – льды, свемо – поляки, овамо – Шибир, а снизу – Кавкасийские горы, за кои нам пока не влезть! И крымские цари, зело на нас злые! Вот если бы Тавриду взять – были бы и у нас выходы на воды. И мы бы поплыли, на морях правили бы! Знаешь, Родя, есть у меня мечта неизбывная – завоевать Тавриду, – доверительно наклонился вперед, остановив в руке чётки. – Это святое место, там древние герои, в Корсуни крещён святой Владимир… Там спрятаны клады ромейских базилевсов… А у меня в либерее есть списки схронов, где искать сокровища! Но как взять их, когда в Тавриде правит Гирей, а за ним маячат османы? Их новый султан Мурад, говорят, зело зол и горазд на всякое!
