И стал воодушевлённо говорить, как хороша и нужна Таврида: это и выход к южным морям и другим державам, и торговля, и хождение по миру, и силы, и свобода… Ежели к тому шведов на севере разбить, то можно границами перекрыть все земли и за одни налоги и пошлины за проезд, проход, проплыв жить припеваючи – только считай казначеи в Москве! Да где столько войск взять?
Биркин заметил:
– Армию регулярис надо иметь. Постоянную, а не как ныне. – И, переждав, не встретив возражений, стал неторопливо развивать: – Ныне как? Вот ты приказываешь: «Конно, людно и оружно явиться на войну!» Князья нехотя приплетаются, от своих тёплых кормушек и кормовых теплушек оторваны. Иные уже еле в седле держатся от чрезмерного брюха или немощи. Эти горе-воины за собой лапотных смердов ведут, одетых кто во что горазд, кто босиком, кто в бересте. Вчера плуги держали – а тут им бердыши и секиры дадены, а с какого конца за них браться – неизвестно. На пушки и мушкеты глаза пялят, от выстрелов полные штаны накладывают! Нет, государь, нужна армия регулярис, как у римлян была. Смерд и раб, в хлеборобстве рождённый, только на краткое усилие способен: весной и летом, когда сеять надо, ещё кое-как копошится, а зимой и осенью в полную спячку впадает. А война ждать не будет! Ни у смердов, ни у рабов нет ни чести, ни имён, посему доблестно воевать им незачем. Вот и бегут, бросая всё, при первой опасности. Их воевать пускать – только оружие тратить!
Раздражённо потряс перед Биркиным пальцем:
– Аха-ха, легко тебе говорить! А как эту армию регулярис содержать? Кто столько ртов кормить-поить, одевать-обувать будет, когда войны нет? Ты?
Биркин вежливо склонил голову:
– У нас, государь, война всегда где-нибудь есть. А если, счастливым часом, нет войны – пусть крепости строят, рвы роют, болота сушат, дороги строят – мало ли в державе тяжких мужских дел? Сам же говорил, что дорог нету, оттого народ дик, как медведь, по своим норам сидит и носа никуда не кажет…
На это отговорился не очень уверенно:
– Да до́роги дороги! И мало выгодны: раз прошёл – и всё! А тяни её целый год, тьму людей гробь, – в душе желая, чтобы Биркин закончил эту неприятную беседу.
Но Биркин настойчиво и твёрдо возразил:
– Почему же «раз прошёл»? Много раз прошёл! Надо только строить в правильных местах, где для торговли надо, а не в безлюдняке. Из Персии, Индии, Китая товары в Европию везут и будут везти, ведь через нас – ближе всего. Вот поэтому надо дороги строить и налоги за проезд брать!
Отмахнулся – сперва товары повезут, потом смерть принесут.
– А ну по тем удобным дорогам враг придёт? По болотам и чащобам мы умеем недруга гнобить, а дороги проложи – и всё, пожальте, битте-дритте, прошу пане! Пойман, раздет, поражён! Нет, не так всё просто. Лучше страной Шибир впритык займёмся – там верная прибыль есть, начало положено. Авось через Шибир и на Америку перекинемся, золотишком поживимся… Что ещё у тебя?
Биркин, порывшись, подал лист:
– Из Литвы пишут, что Феодосий Косой опять пасть открыл…
Оживился:
– Как? Феодоська же сдох, сказывали?
Биркин кивнул на лист, лежащий на тавле:
– Да вот пишут – жив-живёхонек! По Литве таскается и Москву, и твоих предков, и твою царскую честь, и церковь, и духовенство, и саму нашу святую веру честит, хает и лает почём зря!
И пересказал, что Косой ругал монастыри, называя их человеческой выдумкой, ибо ни в Евангелии, ни в апостольских сочинениях нет о них ни слова. Осуждал плотские мудрования попов, запреты на мясо и женитьбу. Даже на самое святое замахивался, изрыгая ересь, что Христос был не Богом, а только богоугодным человеком: дескать, Бог создал Адама, а обновить и исправить человеков послал Христа, сына во плоти. А зачем надо было посылать сына? Разве всемогущий Бог, создавший всё своим Словом, не мог своим же Словом обновить человека? К тому же если Иисус послан Богом, то все обвинения против жидов и римлян – глубокое богохульство, против воли Бога направленное! И если без ведома Господа и волосок не спадёт с паршивого пса, то тогда и Иуда, и Пилат Понтийский, и сама предательница Евва – помощники, а не противники Бога!
Без волнений выслушал Биркина:
– Это всё мною самолично от Феодоськи слышано, когда мы его в каземат везли. Сам митрополит Макарий с Феодоськой долго препирался, но тот крепко на своей ереси стоял. Да чего от беглого раба, на весь мир ущербного, ждать? Коня у своего хозяина покрал и на Белоозере скрылся, а там к ереси Башкина примкнул.
Биркин того не знал:
– Я мал был тогда. Но ведь Башкина с его сосмрадниками сожгли прилюдно в клети на Болоте? А как Феодоська костра избежал?
Зло ощерился:
