– Начало злу – мысли, в тебя сатаной засланные! – Потряс посохом. – Если изгнать злые мысли, то и будет твоя душа затворена! Да, бывает, приходят мысли недобрые, худые, злые, злобные, злобесные, злонравные, злопахучие, злоёмкие – так что же делать? Без них никого нет на свете, и греха тут никакого нет, и самые чистые им подвержены. Пришли они – а ты гони их, и конец! Опять придут – а ты опять гони! Не думай их! Забудь! Отсеки! За каждой дурной мыслью бес прячется! Будешь их гнать – бесам станет скучно с тобой бодаться, они и отстанут, уйдут с писками восвояси искать кого посговорчивее да податливее! Так-то учат великие старцы, что от мира в скиты удалились, да и туда, видать, злые мысли пробираются, сколь их ни трави!
Видя, что молодые люди обмякли, взял калач, разломил надвое, подал каждому по половинке:
– Пробуйте! Ешьте! Не тёрт, не мят – не будет калач свят! Калачи у меня в любой час хрустящи из печи! Немец Шлосер услужил, печь особую сложил, где кренделя сами пекутся и, как живые, с противней в корзины соскакивают. Вот, по часам проверять можно! – Важно открыл, не снимая с шеи, золотую луковицу, постучал ногтем, послушал музычку и, глядя, как Биркин и Строгонов скромно мажут крохотные кусочки масла на калач, озирая их открытые лица, опрятные руки, стриженые головы, подумал о том, что хорошо бы таких молодых людей поболее иметь.
Да, такие в державе нужны. Головорезов много, а головастых – мало. Но не прав Родя, говоря, что если человек в Европии не обтёсан – то он ни на что не годен. Вот Строгонов. Даже на Москве нечасто бывал, сидит у себя за Яиком, а каков в обхождении? И слог есть, и взгляд, и достоинство, и ум, и рассудок, и понятия… Молод, а уже счета ведёт! У Строгоновых счета – будь здоров, почище моих будут, большими делами ворочают! Вот Шишу скажи: сколько будет дважды два, он тебе «восемь» ответит и глазом не моргнёт! Спросишь, почему туп, ответит: «Пусть жиды считают, а я лучше тебе верой и правдой служить буду!» – не раз слышано.
Отложив посох, изрядно отхлебнув вина, спросил у Строгонова:
– А хотел бы ты за межу поехать учиться? Там, говорят, зело великим наукам обучают по твоей части, – на что Строгонов покорно склонил голову:
– Как прикажешь, государь… Вестимо, дело хорошее. У фрягов есть чему поучиться. Как прикажешь!
Вступил Биркин:
– Государь, надо нам себя в Европии объяснять. В том беда, что фряги нас не понимают. Они думают, что мы – скифы, способники диких татар. На картах своих пишут «Московская Тартария». Мы с ними испокон века на ножах, а надо бы говорить как с равными.
Горько ухмыльнулся:
– А что, не говорили? Говорили, да ещё сколько! Тьмы послов засылались, да всё говорливых дальше некуда. А что толку? Чуть престол не потеряли! Нет, хорошего они не понимают!
Но Биркин настаивал: там ныне даже короли начали со своими народами говорить, для чего печатают гасеты.
– Что за напасть? А листки такие, в печатнях друканые, людей оповещать. Там кратко писано, что в державе и мире происходит, кто приехал, кто отъехал, кто почил в Бозе, где какая война, цены, разбой. Стоят сии листки мелкую деньгу – одну гасету (отсюда имя им). И казне прибыток: народ их покупает, читает, отчего зверства меньше. Народу приятно, что власть с ним советуется, считается. И нам бы не дурно такое завести!..
На это горько-зло возразил:
– Да для кого? У меня в державе ты да я да вот Строгонов читать умеют!..
Биркин позволил себе сказать что-то вроде того, что дуб из семени вырастает, вперёд надо смотреть, отстанем без учёбы и наук:
– А ежели у нас будут гасеты – то и люди, глядишь, к чтению потянутся! Бояр заставить покупать, князей, торговых старост, чтоб знали, что к чему!
Он открыл крышку ларца, стал ворошить камни:
– А надо нам, чтобы все умниками стали? Иной начитается всякой ереси, а потом возьмёт нож и пойдёт резать?.. Ничего! Пусть пока фряги кумекают и придумывают, мы поглядим, а потом навалимся – и разом всё заберём! Было бы золото – всех умников переманим и науки перевезём! Вот я как раз собирался с ляхами разделиться по-хорошему: пусть они, шипящие, берут Великие Луки и Смоленск, а мне отдадут Дикое поле с выходом на Азау-море… Если Дикое поле к нам целиком отойдёт – там и до Тавриды рукой подать… Пора нам в полный вырост подниматься! С ляхов начать, приструнить как следует!
Биркин не выдержал, досадливо вполголоса обронил:
– Что это, государь? Ежели росс встаёт с колен – то сразу на кого-нибудь наброситься должен? По-хорошему нельзя ли доказать, что мы – сила великая? А то мы с азартом побьём кого ни попадя, потом постоим-постоим – да и обратно повалимся в спячку. С печи – на бой, с боя – на печь! Не дело это, государь, а морочный путь! Неужто сие есть наша бесконечная дорога?
В дверь шумно сунулся Шиш:
– Государь! Обломки и вправду там, в земле. Нашли! Не соврал обезьян!
Отодвинул от себя кубок:
