– Но! Молчать! Не хайлать всякое! Где видано, чтобы сатана на небе сидел? Его место – в аду, внизу, там! – ткнул посохом в землю. – А вверху Бог и звёзды, и больше ничего! – Сам же думал в смятении: «Знамение? Угроза мне? Посул? Знак? Наказ?»
А дурачок Балашка, за всеми приковылявший на корточках, вопил:
– Ангел ходит! Обронил!
Громко спросил:
– Кто видел сие? Видел кто, как плита упала?
Отовсюду закричали:
– Видали! С неба с адовым свистом слетела!
– О землю брякнулась, расколовши!
– Фроська на реке бельё отбивала, видела!
– Немец как раз тут ковылял!
– Всё берцо разворотило!
Народу набежало много. Были видны и любопытные бабьи лица.
– Баб убрать! – приказал. – К обломкам не подходить! Где колья? Пошли прочь, глазопялки!
Появился Бомелий в лапсердаке и ночном колпаке. Увидев обломки, замер, обтёр лапкой лисью мордочку со впавшими худыми щеками и ползучим носом:
– Что есть такое тутове?
Ему объяснили, даже знаками показали: с неба упало! На это Бомелий хмыкнул:
– На небеса камни не есть, – и, не обращая внимания на Шлосера, приник к надписи, потом искоса посмотрел на царя. – Плохо, плохо… Что-то плохо написано… А ему ногу отпиливать!
– Как отпиливать? Поднимем, посмотрим, – испугался (как без такого подручника обходиться?) и уже с некоторой злостью спросил у немца: – Что ты тут делал, Ортвин? А? С кем якшался? Зачем был около колодца? – как будто ответ немца мог помочь понять то страшное, что происходит: серый лёд реки, чёрные избы слободы, люди в расплохе – и плита, грозное послание, коего не избежать, с неба на голову валится!
– Не якшаль… Хотель офса хоххебен…[97] Штопы мяс не пропаль… На верёфка хоххебен кручоком… Тут…
Около него действительно валялась грубая толстая верёвка с мясным крючком, похожим на те, что в изобилии висели по стенам «святой светлицы» у Малюты в застенке.
Появились мужики с кольями, поддели и откатили обломок, придавивший Шлосера. Нога в ботфорте лежала на снегу как чужая, ниже колена была странно повёрнута не туда, куда надо. Шлосер пытался шевелить ею – куда там!
Немец в изнеможении откинулся навзничь, слёзы ползли по небритой щетине:
– О майн готт! Касутар!
Поискал в толпе Прошку, велел принести опийного зелья – против боли зело помогает – и напоить им немца, пока суть да дело, чтоб не мучился. А Шлосеру сказал:
– Хорошо, что нога, а не голова! – на что Бомелий, поправляя колпак, язвительно заметил, что хорошо не это, а то, что плита здесь, а не на царский дворец рухнула, не по царской опочивальне ухнула:
– Ежли бы же выше упадало, – махнул вверх рукой, – так прямо в крышу, и всё, пиши и пропадай…
– Что пиши? Куда пропадай? – уставился на Бомелия, не разумея его слов, но понимая, что проклятый колдун прав: могла бы и на него рухнуть. Но откуда? Как? Кто мог такую махину в воздух поднять и сбросить?
Вдруг осенило – да это же сатана озлился на Шлосера за то, что тот его жертву украсть хотел! Вот и сошвырнул с неба! Хотя… На небе сатане рядом с Богом места нет – на то он и падший, а не всходный ангел! Но как ни верти – злой знак, кроме сатаны больше никому такое не под силу! Хорошие знамения на голову не валятся и подданных не калечат!
Пошевелил посохом верёвку с крюком:
– Напрасно ты хотел овцу вытащить, ох напрасно! Рассердил его! Бросьте вервие в колодец!
Кто-то поднял верёвку, кто-то стал отодвигать брёвна. То ли брёвна заскрежетали, то ли из колодца донёсся утробный звук, словно пёс рычит, если у него кость отнимать. Все отскочили от колодца, закрестились.
Закричал суматошно:
– Верёвку кинуть! Пали закласть! Тащить казан, воду греть! Кипяток в колодец лить до упора! – Кто-то из стрельцов кинулся исполнять, а он, мельком подумав: «Нет! Чтоб этот кипяток с небес не пролился сторицей!» – вернул приказ назад:
– Стой! Успеем с казаном! Немца несите в дом к Бомелию!
Слуги, сделав наскоро из двух кольев и тулупа носилки, подняли стонущего Шлосера и поволокли к домику на взгорке.
Не отпуская Бомелия, склонялся то над одним, то над другим обломком, оглаживая их и пытаясь разобрать, что на них начертано. Вот напасть! Что сие?
– Что за буквы, язык? Понимаешь?
Бомелий, шуршащий рядом, поджал тонкие губы:
– Не понимаю точно, что есть то, но что-то плохо…
– Почему так думаешь?
– А хорошее людей раздавит?
– Что за буквы?
Бомелий, щуря глаза, водил над обломками своей хитрой узкой мордой.
– Трудно так говорить. На старую Библию похожие… Надо списывать, посмотреть. – Потом порылся в бездонном лапсердаке, вытащил бумажку, свинец и стал переносить туда знаки с обломков.
Тем временем народу поубавилось после приказа расходиться.
– Эй, шишголь! Камни не трогать, не то руки поотрубаю! Вбить колыши, верёвкой обтянуть! Никому не подходить, не то батогов отведаете! Хватит глаза пучить, прочь все! И послать за владыкой! Пусть явится и объяснит, что сие знамение значит!
В келье стал метаться меж стен, лихорадочно обдумывая, что делать и что всё это значит. И спросить не у кого. Опять идти к волхвам? К старцам в пустынь? К Мисаилу Сукину? Кто растолкует сие знамение? Одно к одному! Вчера – клочок у шишиги в лапе, ныне – плита с небес! О Господи!
