Себастьян смотрел, как она опускается на колени в траву и распаковывает корзину. Она протянула ему покрывало, ответила на улыбку, когда их пальцы соприкоснулись и замерли на миг. Пока он разворачивал большой квадрат хлопковой ткани и расстилал его на земле, Захира вынимала еду. Она принесла им круглый плоский хлеб, сыр и вино. В корзине были и фрукты — за вычетом персика, который она вынуждена была отдать своему отцу. Но она не позволила себе размышлять об этом и дальше.
Отбросив мысли о Синане и ожидавшем ее неприятном деле, Захира преломила хлеб и предложила кусок Себастьяну, присевшему рядом с ней. Он наверняка был голоден, потому что быстро расправился с едой, набросившись на нее, как мальчишка, который все еще растет и кости которого требуют пищи. Ей было приятно наблюдать за самыми простыми вещами, ведь этот день останется выжженным в ее памяти на целую вечность. Ей хотелось выжать из этого дня все, сделать этот день последним, и, несмотря на то что она была не в состоянии сосредоточиться на стратегии и диверсиях, когда Себастьян достал из корзины доску для шатранджа и предложил ей игру, Захира согласилась.
Она счастливо наблюдала, как он расставляет фигуры, наслаждалась движениями его сильных пальцев, которые быстро и четко ставили каждую фигурку на соответствующую ей клетку.
— Леди, вперед, — сказал он, когда последняя пешка заняла свою позицию. Он лежал, опираясь на локоть и вытянув на покрывале свои длинные ноги, скрестив лодыжки в высоких кожаных сапогах.
Захира смотрела на новую игру и оставила авангард белых пешек, помедлив над ним, а затем двинула вперед фигурку в виде лошади пророка.
— Вы сегодня безжалостны, моя леди?
Она рассмеялась над шуткой, хотя на самом деле чувствовала себя какой угодно, но не безжалостной. Он с вызовом взглянул на нее и двинул черную пешку в притворной войне на доске. Преимущество они удерживали по очереди, силы были равны, и играли они часто, а Себастьян обладал врожденным талантом к игре — навыки он отточил, когда они играли наедине в его покоях, и каждая потерянная фигурка означала штраф в виде поцелуя, а за победу в партии штраф назначал победитель. Захира покраснела при мысли о том, сколько партий она проиграла ему на последней неделе и сколько из них не случайно.
— Мне жаль мешать тому, от чего вы так мило улыбаетесь, миледи, но, кажется, вы оставили без защиты своего ферзя. — Он двинул одну из фигурок и надежно запер ее на клетке. От его улыбки у нее кружилась голова. — Сожалею, любовь моя.
— Ха! Пожалел сокол мышку, — ответила она, поддерживая тон и отвечая шутливо возмущенным взглядом. Она оценила доску трезвым взглядом, затем двинула коня глубже в его ряды, в отместку забрав его неудачливую пешку.
Взгляд Себастьяна был прикован к ней, и пока она забирала потерянную им фигуру, чтобы отставить ее, она ощутила его чистый мужской интерес так же явно, как солнце, согревавшее ее кожу сквозь шелк одежды. Он потянулся к ней, взял ее за руку и поднес к губам. Поцелуй послал волну желания по ее телу, но она не могла нервно не оглянуться, не могла не выдернуть руку, когда встретилась с осуждающими и крайне недовольными взглядами группы мусульманских матрон.
— Да пусть глазеют, — сказал он, когда она потупилась, смущенная, и села на пятки. — В Англии не считалось бы неприличным для джентльмена поцеловать руку своей леди в общественном парке.
Захира почувствовала, что улыбается в ответ.
— В Англии вы еще и едите с ножа, и танцуете у костров, как взбесившиеся в полнолуние животные.
Себастьян искренне расхохотался.
— Нам не настолько недостает воспитания, миледи. У нас есть свои традиции, как и у вас здесь, есть парки и сады для удовольствия, есть места высокого образования. Хотел бы я показать вам их. Думаю, вам понравится Англия.
Как легко было забыть, что у него была другая жизнь, привилегированная жизнь, далекая от раскаленной пустыни и суровых горных пиков, которые она считала своим домом. Та жизнь, в замках и во дворе, где ждали его любящие сородичи, не должна была вызывать у нее сожалений при мысли о том, что однажды он будет вынужден вернуться домой.
— Я уверена, там чудесно, — сказала она с легким сожалением. — Тебе, наверное, не терпится вернуться.
— Не так уж не терпится, миледи. — Он равнодушно пожал плечами, но взгляд его оставался серьезным. — Англия обладает многими достоинствами, но там нет шатранджа.
Захира улыбнулась.
— Эту проблему легко решить. Я вчера видела на базаре купца, который продавал чудесную доску с фигурами из слоновой кости…
— Там нет тебя.
Вначале она подумала, что ослышалась. И застыла на месте, в силах лишь смотреть на серьезное выражение его лица, а сердце ее словно сжали невидимые тиски.
— Меня? Милорд, я…
— Поехали со мной, — сказал он, когда ее голос прервался и покинул ее. — Когда закончится эта война, даст Бог, я выживу, и я хочу, чтобы ты вернулась со мной в Англию. Ко мне домой, в Монтборн.
