К удивлению Никки, роды оказались на редкость легкими. Она уже морально приготовилась к истерике, драмам и скандалам с акушерками. А потому запаслась успокаивающим спреем для лица, жевательным мармеладом и специально подобранным плейлистом. Младенец выскочил как раз на середине песни «Angel» группы
– Такое имя слишком обязывает.
– Ну тогда Джуно, – заявила Джесс. – Джуно Бренди.
– Бренди?
Джесс спела несколько строчек песни.
– Рик всегда это пел. Он говорил, что если у него родится дочь, то он назовет ее Бренди.
– О, Джесс! – Никки стиснула руку сестры, вспоминая, как Рик пел эту песню в тот самый день, когда приехал в Спидвелл.
– Тебе не кажется, что Махони-Шамбор-Норт – это уже чересчур?
– Думаю, ты уже сама ответила на этот вопрос.
– Может, тогда Шамбор-Норт?
– А почему не Норт? Она ведь одна из нас.
– Ты права. Джуно Бренди Норт. – Джесс напрягла мышцы на правой руке. – Суперкрутое имя для моей малышки. Моей прекрасной девочки.
Медсестра, вернувшаяся в палату, чтобы проверить мать и ребенка, с удивлением обнаружила, что роженица со своей сестрой радостно поют «Бренди» и хохочут, а малышка завороженно смотрит на двух женщин, которым суждено стать важной частью ее жизни.
Джуно никогда не испытывала недостатка в людях, желающих о ней позаботиться, однако Никки всегда старалась присмотреть за племянницей. Быть может, это объяснялось тем, что через Джуно у нее возникли кровные узы с Риком? Естественно. Нет! Просто Джесс оказалась крайне уязвимой, поскольку быть матерью-одиночкой очень нелегко, а Никки как-никак приходилась ей сестрой и должна была для нее разбиться в лепешку. А когда у них с Вуди родился Билл, кузены стали не разлей вода, совсем как родные брат и сестра, поэтому Джуно часто ночевала в доме у Никки или проводила с Биллом выходные дни.
Они были одной большой суматошной, непростой семьей. Какие еще скелеты хранились у них в шкафу? Никки подозревала, что у каждого были свои тайны, о которых они отнюдь не горели желанием кричать на весь мир. Однако некоторые секреты иногда полезнее раскрыть, чтобы обезвредить. Ведь иначе они станут неразорвавшейся бомбой, в любой момент способной рвануть. Так не лучше ли ее сразу взорвать, чтобы уменьшить ущерб?
После репетиции Никки с Джуно решили выгулять Эдит в лесу возле дома Зака. Рассеянный свет падал на тропинку перед ними, лес, казалось, почтительно притих, тишину нарушал лишь шелест листвы на полуденном ветру или редкий птичий щебет.
– Джуно, я прекрасно понимаю, почему ты посылала мне эти открытки, – сказала Никки.
– Я просто не знала, что еще можно сделать. Ведь я не могла обсудить это с мамой. Не хотела ее расстраивать. А говорить об этом с тобой мне было страшно. Я перестала понимать, что ты за человек. Каждый раз, как я тебя видела, мне хотелось что-то сказать, но я до конца не верила, что ты могла так поступить.
– Джуно, я отнюдь не горжусь тем, что сделала. Ты должна меня понять. Для нас обоих ситуация оказалась мучительной.
– Еще хорошо, что записку нашла я. А если бы ее нашла мама?!
– Она знает. Я сама ей сказала. Нельзя было допустить, чтобы кто-нибудь другой открыл ей глаза.
– Боже мой! – На лице Джуно появилось выражение ужаса. – Я не хотела, чтобы моя выходка именно так закончилась.
– Не переживай. – Никки обняла племянницу за плечи. – Она уже знала.
– Она знала? Все это время?
– Да. – Никки вздохнула, ей не хотелось обвинять Джесс и, самое главное, сообщать Джуно, что ее мать увела парня у родной сестры; это могло показаться мелочным. – Я не знаю, как много могу тебе рассказать. Я не знаю, как много ты хочешь знать. Мы оказались в тупике. Мы все были виноваты. И никто не был виноват. Если это имеет смысл.
Несколько минут они слышали лишь звук собственных шагов по мягкой лесной тропе да пыхтение Эдит.
– Тогда просто расскажи еще раз, каким был мой папа, – нарушила молчание Джуно. – Это все, что я действительно хочу знать.
Никки мысленно вернулась к тому моменту, как Рик сошел на берег с борта яхты «Леди Звездная Пыль», а она, Никки, зачарованно следила за каждым его шагом по причалу.
– Когда твой папа входил в комнату, он неизменно приковывал к себе все взгляды. От него исходило нечто вроде сияния. Особый свет. Но он об этом не подозревал. Он мог быть заносчивым и при этом недостаточно уверенным в себе. Иногда. Он мог очень много дать другим, хотя периодически отыгрывал назад. А иногда делал ошибки.
Никки внезапно поняла, что все сказанное так или иначе относится и к Джуно. Лучезарность и одновременно закрытость.
– Как по-твоему, он бы мне понравился? – спросила Джуно.
– Понравился? – У Никки внутри все сжалось. – Дорогая, ты наверняка обожала бы его. И он тебя тоже. Он с такой гордостью говорил о своем неродившемся ребенке. С трепетом и волнением. Ребенок был для него самым главным в жизни.
