– Я, пожалуй, пойду. Мне завтра вставать ни свет ни заря. Нужно заполнить контейнер для мусора. Если у вас есть мусор на выброс, не стесняйтесь.
Она явно перебрала джина и стала слишком болтливой. Ведь в последнее время ей было не до выпивки. Нет, определенно пора уходить.
Адам проводил ее к выходу. Она взяла инструменты:
– Большое спасибо за чудесный вечер.
– Двери моего дома всегда открыты для вас.
Он наклонился на прощание поцеловать Никки, совсем как тогда, когда она пришла в гости. Правда, на сей раз в обе щеки. Очень лондонский жест. В Спидвелле никто не станет тебя целовать, если не ждет чего-то большего.
– По-моему, – начал Адам, – мне очень повезло получить такую замечательную соседку. Если я могу что-то для вас сделать в ответ…
– Меня вполне устроят коктейли, – перебила его Никки, поспешно отступив, чтобы не выставить себя идиоткой.
Дома она сразу почувствовала легкое головокружение, так как коктейли, в сущности, представляли собой чистый джин с капелькой сока лайма. Готовить еду было слишком поздно, а потому, перед тем как лечь спать, она выпила большой стакан воды. Первая ночь на новом месте. В самой большой спальне в задней части дома. Никки залезла под пуховое одеяло. Джин действовал лучше всякого анестетика, а значит, она быстро уснет.
Но она не уснула. Непривычный алкоголь и сытный хумус способствовали тому, что мозг продолжал работать сверхурочно. В полночь, когда сна у нее по-прежнему не было ни в одном глазу, внезапно разыгрался дикий ветер. Угрожающе скрежеща и заунывно причитая, он неистово стегал коттедж. И как она ни старалась не поддаваться панике, непогода пробудила воспоминания. А вместе с воспоминаниями пришло чувство вины – вины, которую давно удалось похоронить. Или это был стыд? Очень трудно отличить одно от другого. Но что бы там ни было, чувство это заползало внутрь, наполняя тело звенящей тревогой, не дававшей уснуть.
Никки вспомнила о полученной открытке, разорванной на мелкие кусочки. Написанная там фраза крепко-накрепко отпечаталась в памяти.
А что, если бы в то утро, когда он прибыл, ее, Никки, не было бы в гавани? Обернулось бы все по-другому? Этого никому не дано знать, а следовательно, пора перестать себя мучить. Она и так слишком часто задавала себе сакраментальный вопрос. Она сделала вдох на счет четыре, затем – выдох на счет четыре, отдавшись на милость волн памяти.
Иногда она разрешала себе вспоминать, как все начиналось. Причем лишь отдельные эпизоды, чтобы считать это сладким сном. Вновь переживать хорошие моменты и останавливаться до того, как все пошло вразнос.
Рик Махони-Шамбор приплыл в гавань Спидвелла одним летним утром, с восходом солнца, позолотившего его выгоревшие, соленые от морской воды кудрявые волосы. Он стоял за штурвалом в обрезанных «ливайсах», обшаривая глазами причал, словно собираясь найти там девушку, брошенную им много лет назад. Отец Рика был из Корка, мать – из Тулузы: отсюда и его обаяние, горячая кровь и экстравагантная фамилия. Трудно сказать, что привлекало больше внимания: его стройный торс цвета золотистого фаджа, который продавался в местной кондитерской, или блеск дерева и латуни его винтажной яхты.
Когда он пришвартовался, в гавани было спокойно, тихая волна ласково билась о борт, утренний свет играл на поверхности воды. Тем не менее что-то незримо изменилось в маленьком городке: он насторожился. Здесь каждый день приветствовали незнакомцев, но этот разительно отличался от других. Из рулевой рубки доносился голос Криса Кристофферсона, певшего о наступлении воскресного утра. Люди переглядывались. Поднимали брови. И Никки Норт, возвращавшаяся из минимаркета со свежим хлебом и упаковкой бекона, остановилась как вкопанная. Она сдвинула на макушку солнечные очки и улыбнулась.
– Ну, привет, морячок! – едва слышно пропела она и села на парапет на набережной посмотреть, что он будет дальше делать.
Никки не собиралась гулять до утра, так как в воскресный день желательно обойтись без похмелья, но играла классная группа, а затем веселье продолжилось при закрытых дверях, а раз уж ты оказался в «Нептуне» после полуночи, то нужно было быть готовым оставаться там до упора. Она оглядела одежду, в которой гуляла всю ночь: брюки карго, короткую майку, открывавшую загорелый живот, джинсовую куртку. Что ж, могло быть и хуже.
