Яхта называлась «Леди Звездная Пыль»[2]. Капитан спрыгнул на причал и пошел вперед, на ходу натягивая свитшот; он тряс кудрявой головой, просовывая ее в ворот. Никки слышала, как он насвистывал «Brandy (You’re a Fine Girl)»[3], и ее интерес к нему сразу усилился, поскольку в пабе эта классика семидесятых считалась своего рода гимном. Кто-нибудь выбирал эту песню в музыкальном автомате, и все c удовольствием начинали горланить, а когда в воздухе таяла последняя нота, как ни в чем не бывало возвращались к оставленным напиткам и прерванным разговорам. Никки не отрываясь смотрела на парня, пока он не достиг набережной, после чего принялась ему подпевать.
Он остановился, сунул руки в карманы и улыбнулся. Никки вдруг показалось, будто внезапно выглянуло солнце, хотя оно уже светило вовсю.
– Больше всего в этой песне мне нравится то, – сказал он, – что после ее выхода многим девчонкам стали давать имя Бренди.
– Неужели?
– Ага. И если бы я не был таким, как тот парень в песне, и остепенился, осев на берегу, то непременно назвал бы свою дочь Бренди.
– Никогда не говори «никогда». – Никки внезапно почувствовала прилив смелости. – Возможно, ты еще не встретил подходящую девушку.
– Все может быть. – Он обвел глазами длинный ряд магазинчиков на набережной. – Как думаешь, а у меня есть шанс здесь позавтракать?
– Еще слишком рано. – Никки надеялась, что у нее не размазалась тушь. Если, конечно, тушь вообще осталась. – Но если ты меня здесь подождешь, я могу принести тебе сэндвич с беконом.
Она продемонстрировала пластиковый пакет, в котором лежало ее средство от похмелья. «Пожалуйста, скажи „да“!» – мысленно взмолилась она.
Парень явно обрадовался:
– Это было бы классно.
– Кетчуп или коричневый соус?
– Коричневый соус, – ответил он. – Спасибо. Не так часто можно встретить столь теплый прием в чужом городе.
– Добро пожаловать в Спидвелл, – сказала Никки, и их глаза встретились.
Его глаза были бледно-синими, цвета его джинсов, и Никки вдруг поймала себя на том, что утонула в них, и на секунду растерялась, не зная, что делать и что говорить. Взяв себя в руки, она показала на скамейку с видом на гавань:
– Подожди меня здесь. Я вернусь через десять минут.
Возбужденная этой случайной встречей, она бегом миновала набережную с кафе, кондитерскими, забавными лавками, рассчитанными на туристов, и нырнула в проход между двумя зданиями. В Спидвелле было полно тайных проходов. Настоящий лабиринт мощеных дорожек, ведущих к обнесенным стеной садам, дворикам и спрятанным домам. И прямо в сердце этого лабиринта находился «Маринерс» – белый квадратный хаотичный дом в георгианском стиле, фамильный дом Нортов.
Никки ворвалась на кухню, где за столом пил чай ее отец Уильям. Он посмотрел на дочь и с улыбкой поднял брови. Обычно на заре возвращалась ее сестра Джесс, а не Никки.
– Хорошо погуляла? – спросил он.
Уильям, как обычно, был в клетчатой рубашке и джинсах, и Никки внезапно почувствовала прилив нежности. Отец всегда был для нее воплощением надежности и основательности. Увидев его, она тут же вернулась с небес на грешную землю, так как, похоже, успела потерять голову. Подойдя поближе, Никки обняла отца. От него уютно пахло чаем, зубной пастой и маслом для бороды.
– Было весело. Классическая закрытая пьянка в «Нептуне». Хочешь сэндвич с беконом?
– Я уже позавтракал, – ответил отец, глядя, как Никки ставит на плиту сковородку.
– А мама еще лежит в кровати?
– Да. Сейчас отнесу ей чего-нибудь наверх.
– Может, приготовить бекон и для нее тоже?
– Думаю, она пока удовлетворится чашкой чая. Когда я вставал, она еще спала.
– Мама имеет полное право поваляться в постели подольше. Она это заслужила.
Никки отрезала два толстых ломтя бекона и положила на сковородку.
– Понимаю. Она слишком много работает.
– Папа, она по-другому не может. Ты ведь ее знаешь.
Ее мать Хелен не умела сидеть сложа руки. Она помогала вести семейный бизнес, пекла свадебные торты, собирала пожертвования для спасательной станции, а в семь вечера непременно вынимала из духовки какую-нибудь вкуснятину. Возможно, именно поэтому трое ее детей – Никки, Джесс и Грэм – все еще жили дома с родителями. Никки в свои двадцать три года вовремя не уехала и спустя пять лет после окончания школы продолжала работать на отца.
– Привет отдыхающим!
Оторвав взгляд от плиты, Никки увидела, как в кухню вплывает ее сестра Джесс. Темные волосы растрепаны, из-под короткого атласного халатика с вышитым на спине тигром виднеются длинные загорелые ноги.
– Привет.
– А это для кого? – Джесс с вожделением посмотрела на бекон.
– Готовлю сэндвич для Вуди. – Ложь слетела с языка легко и непринужденно, но то была ложь во спасение.
– А он сейчас где? Он что, сам не может приготовить себе сэндвич?
– Мы с ним встречали рассвет. В гавани.
– О-о-о… – Джесс кинула на сестру понимающий взгляд. – Как романтично!
Никки закатила глаза:
– Между нами ничего нет.
– Ну да, ну да. – Джесс протянула руку за ломтиком бекона.
– Эй! – Никки хлопнула сестру по руке лопаткой для рыбы. – Руки прочь! Делай себе сама.
