— Нет, конечно, — усмехаюсь невесело. — Не хочу. Но факт остаётся фактом.
Тут же внезапно приходит больная мысль попробовать поговорить с этим Яном, но сразу убиваю её ещё в зародыше. Нечего и пытаться. Троица клинических уёбков, моральных уродов. Ничего хорошего от них и ждать не стоит. А тут как бы сама приползу. Нет! Не будет этого!
— Завтра пойдём к ментам. — Лёнька берёт ватный диск, смоченный перекисью, и сам прикладывает его к губе. — Если снова скажут, что нет оснований, пойдём за Светой.
Я и Ритка рассеянно киваем.
Смотрю на друга и вижу в нём столько уверенности, столько внезапной решимости. Мне бы хоть чуток этой эмоции. Может, хватило бы духу сходить в охотничий магазин и купить ружьё?
Хотя бы пневматическое.
Сидим. Если честно, у меня такое ощущение, что мы тут уже вечность сидим. Я, Лёнька и Рита. Участковый нас допрашивает так, словно это мы кого-то избили прошлым вечером, а не нас. Мне всё это кажется странным. Хотя, если задуматься, что вообще в этой жизни мне не кажется странным? Должно быть, это какое-то психическое заболевание. Неизлечимое недоверие ко всем окружающим.
— Значит, началось всё с ночи в том клубе? — полиционер быстро пробегает глазами по тексту, который старательно записывает битый час. Там уже поэма должна быть: «Приключения трёх идиотов».
— «Альянс»? Правильно? — Мужчина бросает на меня пристальный взгляд, потому что сижу ближе всех. Перед его столом.
— Да, — киваю с кирпичным лицом. Он уже десятый раз это спрашивает. Я знаю, что такой хернёй занимаются следователи на допросах, чтобы выявить нестыковки в показаниях или что-то типа того. Но мы-то не на допросе, леший его задери! Чёрт. Это реально нервирует, но я старательно не подаю вида. Хотя, в отличие от меня, та же Рита потихонечку закипает. То и дело слышу её негодующие вздохи и цоканья.
— Это очень дорогой клуб, — как бы между прочим, замечает мужчина. Видимо, не верит, что простым студентам по карману такие развлечения.
— Риту туда пригласила знакомая, — спокойно повторяю я. — Собственными глазами видела, как та передавала ей флаер.
— Должно быть, очень богатая знакомая.
— Должно быть… — небрежно пожимаю плечами.
— И именно с той ночи всё началось?
— Да.
Участковый снова просматривает записанное, вносит какие-то пометки, что-то дописывает. Появляется большое желание заглянуть в этот злосчастный листок. Что он карябает постоянно, как на диктанте? Но внезапно мужчина выпрямляется и снова бросает на меня пристальный взгляд:
— Выходит, этот Ренат, фамилии которого вы не знаете, домогался, избил и угрожал расправой вам троим?
— Нет. —
Участковый многозначительно кивает.
— А четвертая пострадавшая? Светлана Полякова, правильно?
Утвердительно киваю.
— Где она сейчас? Почему не пришла вместе с вами?
— Вот тут-то и заключается основная проблема, — тяжело вздыхаю. Вроде ведь уже всё рассказала. Ладно, мне не трудно, повторим снова. — Она отказывается идти в отделение и писать заявление на друга этого самого Рената — Влада.
— То есть, вы хотите сказать, что девушка, которая, с ваших слов, подвергается насильственным действиям, просто сносит это?
— Ей угрожают, — чуть мрачнею.
— Вы в этом уверены?
— Абсолютно.
Мужчина в очередной раз опускает взгляд на лист бумаги перед собой, крутит ручку между пальцами, затем снова смотрит на меня, хмурится.
— Вы же понимаете, что я не могу принять заявление, опираясь только на ваши показания.
Киваю:
— Мы постараемся уговорить её прийти в участок.
— Я приму ваше заявление касательно побоев и сексуального домогательства, — теперь он одаривает серьёзным взглядом Риту и Лёню. — Но вам придётся предоставить более точную информацию об обидчиках. Мы не можем привлечь к ответственности лиц, фамилий которых вы не знаете.
— Понимаю, — тяжело вздыхаю я. Одной проблемой больше.
— А насчёт гражданки Поляковой, — мужчина кривит губы в подобии вымученной улыбки. Поверь чувак, ты достал нас не меньше. — Убедите девушку, чтобы пришла к нам с заявлением. Если всё действительно обстоит так, как вы говорите, она должна понимать, что это не закончится хорошо. Если она и дальше продолжит сносить подобное отношение и покрывать обидчика, боюсь, могут быть более серьёзные последствия.
— Мы убедим её прийти, — и снова киваю. Сегодня это мое любимое движение.
Поднимаюсь со стула, решив, что на этом разговор окончен. Да и участковый всем своим видом показывает, что более не задерживает нас.
— До свидания, — говорим почти одновременно и идём к выходу из кабинета.
— До свидания, — задумчиво бросает мужчина.