Пролетел еще десяток дней, или тридцать звонов, как говорят здесь. Я потеряла ход времени, лишь благодаря зачеркиваемым на полях романа дням знала, что холодное время года в самом разгаре. Внутри горы зима никак не ощущалась, более того, температура воздуха совершенно не изменилась. Попыталась выяснить у учителя, однако тот лишь раздраженно отмахнулся, послав меня к архонту снабжения и благоустройства. А на второй раз — в места куда более далекие…
В темных глазах Яхима появилась легкая тень одобрения, когда он не смог с первого раза сломать короткий меч, уже закаленный и отшлифованный, даже приложив всю мощь механических протезов. Они лишь изумленно фыркнули маслянистым паром и затихли. Не смог мард сделать задуманное и со второго, и с третьего раза, лишь согнул, однако закаленный металл легко принял первоначальную форму.
Он изумленно произнес, глядя то на меч, то на меня:
— Этому учатся по пять лет. Три, в лучшем случае.
— У меня нет пяти лет, — с польщенной улыбкой покачала головой я. — Трехсот лет мне не прожить, да и своей положенной сотни, скорее всего, тоже. Приходится учиться быстро.
— Тогда время переходить к следующему этапу обучения. К, собственно, рунной ковке, кхе.
— Я уж думала, ты никогда не скажешь этих слов, старый хрыч.
— Ты выглядишь гораздо более дремучей, чем являешься на самом деле, гоблинша. Может, я и чертовски знатный наставник, но, думается мне, тут дело совсем в другом… смотри, — он ущипнул меня за предплечье. — Твои руки окрепли, ты почти не получаешь ожогов, а сталь, что выходит из-под твоего молота, можно сравнить с работой неплохого подмастерья.
— Пока что этим уродом нельзя фехтовать, — с сожалением сказала я, беря клинок за неоформленную еще рукоять — один только хвостовик, и тот без единого крепления.
— Никто и не требовал создавать произведения искусства. Главное, чтобы обучаемый понял процесс и мог его детально представить. Дальше все будет совсем по-другому.
Я ехидно ухмыльнулась:
— По-другому? Яхим будет проявлять уважение к ученице, не курить свою вонючую трубку внутри кузницы и поделится, наконец, своей контрабандной выпивкой?
— Пока ученица напрашивается на выбитые зубы, это в лучшем случае, — хмыкнул он. — Трубку я не брошу, выпивкой не поделюсь. Если кто-то вдруг решил, что маленькая удача вдруг меня разжалобит, этому кому-то придется очень несладко.
— Ну, хоть глоток, — жалобно сказала я, отпуская рычаг, который открывал и закрывал заслонку огромной печи.
— Нет, — отрубил вредный мард.
— Вот скотина бородатая.
— Завтра ты будешь делать вот такие большие глаза, обзывать меня сумасшедшим и, вероятно, молить о пощаде. Хорошенько подготовься к завтрашнему дню и будь благодарна, что я заранее вселил в тебя страх!
На следующее утро в мастерской меня ожидал не только Яхим, но и незнакомый мард с жалкими клочками бороды, хаотично разбросанной по широкому подбородку. То, что она была перевязана золотистым шнурком, никак не помогала делу. Шнурок, увы, был крайне замызган и сохранял цвет лишь местами.
Пышных многослойных одежд парень явно не признает. Вместо этого он облачен в небесно-синего цвета бархатный сюртук с золочеными пуговицам и короткие штаны. Из грубых коричневых ботинок трубами выходят темно-синие гетры с белыми полосками, плотно облегая ногу. Забавно видеть эдакого франта в столь суровом окружении.
На широком носу, к тому же, раздвижное пенсне в деревянной оправе, а черные волосы сзади заплетены в тугую косу, которая еще и чем-то смазана. То ли масло, то ли бальзам специальный.
— Я же говорил, что она страшная, — хриплым голосом произнес наставник. Наши разговоры имели тенденцию без всякого предисловия переходить в пикировку, посему я ничуть не удивилась.
— Сам тот еще красавец, только со свиньями в загоне валяться. Познакомь, что ли.
— И дерзкая, к тому же. Это Лард Мил из рода Филморов, некогда известнейший в нашей дыре рунный кузнец. Лард, это Тави, которая рискнула несколько раз съездить мне по морде, чтоб пойти ко мне же в ученики.
Незнакомец даже не улыбнулся, внимательно смотря на меня снизу вверху. Но руку протянул. Я крепко пожала ладонь-лопату, поинтересовалась:
— А чем занимаетесь сейчас?
— Пищевая отрасль, — хмуро заметил он, — грибы, полезные сорта лишайника, каменные специи. Яхим, все?
— Откуда мне знать? — проворчал тот, затем схватил меня запястье и вывернул руку ладонью кверху. На ней отчетливо красовался замысловатый знак, отдаленно напоминающий те самые руны, которые мне уже доводилось видеть. Учитывая, что никаких знаков на моих ладонях никто не рисовал, рукопожатие Ларда Мила, вероятно, стало ключевой точкой.
Что гораздо хуже — я ощущала, как таинственный символ начинает гореть, и боль передавалась все дальше и дальше. С искаженной гримасой спросила:
— И что теперь?
— Теперь — терпи.
— Яхим, я, случайно, не рассказывала, как важно предупреждать, что именно произойдет в результате того или иного действия? Так знай, ты, сын помойной крысы…
