— Можешь идти, дружище, — с ухмылкой сказал мастер, не обращая внимания на мою ругань. — Сейчас ей будет совсем хорошо, мы-то подобное переносим с легкостью, а вот изнеженные дети наземников…
— Как знать, Иоахим, как знать, — покачал головой франт. — Я вообще не слишком одобрительно отношусь к передаче сокровенных знаний ей. Однако, раз совет допустил подобное развитие событий — они знают, что делают.
Я злобно наблюдала за, пожалуй, чересчур учтивым разговором. Так бывает, когда встречаются друзья, расставшиеся после очень неприятного инцидента — сплошные любезности, ни единой шутки или подначки. И, да, терпеть то, что начиналось в теле, было выше всяких сил. Изменчивая кровь демонов!
Что ж, дело чести. Сцепить зубы и не издать ни звука, когда пылающая агония начинает разливаться по телу. От руки она идет выше, к плечу, оттуда к спине и груди, и через минуту понимаешь, что полем битвы стал каждый участок организма. Не в силах бороться с болью, я отшатнулась, оперлась на стену, а потом и вовсе сползла вниз, обхватив колени.
— Эй, эй, — обеспокоенно похлопал меня по плечу Яхим. — Не скопытилась еще?
— Пошел к черту, — глухо процедила я.
— Послушай, что бы изменилось, если б я предупредил тебя? В ожидании боли мы только накручиваем себя еще больше. А так — прошло и прошло.
— У нас… есть практики… есть некоторые методы борьбы с любыми болевыми ощущениями, даже самыми страшными.
Я не соврала. В Академии действительно обучали превозмогать боль, не используя для этого ни крупицы магической силы. В определенные дни это становилось настоящим спасением, хоть я и привыкла использовать магию при любом удобном случае.
Мастер заявил:
— Ишь, чего удумала… не-е, ушастая, это как раз та боль, которую нужно пережить и прочувствовать всю, без остатка. Иначе ты никогда не станешь настоящим ремесленником.
— Я и не хочу! — яростно воскликнула я, сцепив пальцы. — Мне всего-то понадобилось хорошее оружие, и кто виноват, что ваши дурацкие законы не позволяют просто его продать?
— Терпи, терпи, — вздохнул он. — Можешь меня как-нибудь обозвать, если полегчает.
— Яхим…
— Что?
— А давай я тебе глазик выколю? У тебя второй ведь еще останется. Сделаешь себе красивый… ай… протез, будешь ходить важный.
— Они мне еще нужны, — буркнул мард. — Замахнешься на мой глаз — сделаю ожерелье из твоих клыков и буду носить на шее, как трофей.
Скомкав в руках фартук, я бессильно легла на пол, едва ли не скрутившись в клубок. Не отвлечься ни разговором, ни размышлениями. Спазмы огненной ярости волнами ходят вдоль тела, горят внутренности, кожа, глаза, даже волосы и те словно змеями корчатся от боли. Так прошла одна вечность. Возможно, даже одна с половиной.
Сознание, к несчастью, потерять не удалось.
Наконец, когда мне удалось распрямиться и даже подняться на ноги, тяжело дыша, кузнец покачал головой:
— Может, я и вправду должен был… в общем, извини за такой сюрприз.
— Ничего, — мотнула головой я. — Надо — значит надо, я же все понимаю. Сколько времени прошло?
— Минут пять, не больше.
— А этот твой закадычный друг?
— Лард? Он ушел давно. Больно ему охота смотреть, как ты корчишься.
— Зачем он вообще нужен был? — спросила я, измученно глядя куда угодно, но только не на своего учителя. Мучителя, мать его.
— Нет, иногда ты все же тупее камня, из которого высечены эти стены. Как я тебе передам знак, если у меня и рук-то нет? — зло спросил мастер, поднимая металлические ладони. — Я ведь поэтому и ушел из дела. А Лард может. Правда, я ему за это тысячу золотых отдал, так что…
— Возмещу, — кивнула я. — Почему так важны руки? Твои протезы работают не хуже, во всяком случае, с молотом и наковальней.
— А на этот вопрос ты, Тави, в скором времени ответишь самостоятельно. Вот тебе схема, вот инструмент. На ребре ладони три символа, один над другим, а эти четыре — на костяшках пальцев. Удобнее будет, если сжать кулак.
Осмотрев продолговатый блестящий стержень, я попробовала черкнуть им по камню. Ни следа. Письменные принадлежности Подземья успешно загнали меня в очередной мыслительный тупик, из которого не суждено выбраться самостоятельно.
— Яхим, а как этим писать?
Он слегка наклонил голову, поражаясь дремучести наземницы:
— Раскалить докрасна и писать.
Я скривилась:
— Ты предлагаешь мне выжечь непонятно что на собственной коже?!
— Я предлагаю тебе стать рунным кузнецом, — совершенно спокойно произнес Яхим. — Выбор за тобой, однако, должен заметить, что самую болезненную часть процесса ты уже прошла.
Скрывать не стану, я долго колебалась. Упрямство все же взяло верх — не для того я сюда приехала, чтобы терять время. Руки покрылись еще парочкой шрамов. Не знаю, смогу ли потом их залечить, да и не имеет это такого уж большого значения! Сейчас мало что вообще имеет значение. Не устаю спрашивать себя — насколько далеко я готова зайти ради мести?
Не устаю одергивать разум, который тут же стремится ответить на поставленный вопрос. Не нужно.
