Может, мне стоит продолжить практику обтираний? Хотя и воду марды пьют очень редко. Во всяком случае, по стоимости кувшин обычной воды здесь равен двум-трем приличным обедам, а я уж никак не соразмерю свою жажду с местными. Поэтому кадка живительной влаги — и вовсе разорение.
Странно. Я слышала о целых подземных реках. Их что, только для слива нечистот используют?
Я разделась и осторожно прислонила пальцы к холодной породе, надавив и заблаговременно подставив другую руку под отверстие. Оттуда с хлюпающим звуком выступила прозрачная зеленая слизь, которая неровными комками устроилась в ладони. Я скривилась. Не слишком похоже на обычное мыло.
Тем не менее, доводилось мне видеть и различные масла для мытья, что используют в Дейне. Как можно изобрести масло для личной гигиены? Оно ведь жирное!
А слизь — скользкая и неприятная на ощупь. Что ж…
Разделив порцию на равные части, я, морщась от странных ощущений, полностью натерлась предложенной субстанцией. Помня, что ирамизис едкий, избегала попадания его в уши, глаза и вообще осторожничала — перед боем лучше недоесть, чем переесть, как говорится.
Потом эта штука начала шипеть, жутко щекоча кожу. Никогда не боялась щекотки, однако, как оказалось, зеленая дрянь действует особенно сильно — сдерживало только понимание того, что за смех в ираме меня вполне могут счесть угрозой для общества. А из груди рвался не смех, а жуткий хохот. Кожа покрылась мурашками, и все скрыла обильная зеленовато-белая пена. Я как будто стояла в шубе из белого меха.
Подцепила пальцами клочок пены, который продолжал раздуматься со слабым шипением, поднесла к глазам. Жуть. Кажется, что на тебя смотрят множество глаз, которые потом вдруг разлетаются на мельчайшие осколки. Совершенно не похоже на мыльную или какую-то другую пену.
Когда пена начала слабо жечь, я сняла лопатку и начала неумело снимать с себя «шубу». Вот здесь бы пригодилась вода. Полностью удалить все излишки загадочной слизи не получилось, кроме того, вспенилась она не вся. К счастью, неизвестный мне металл снимал ее без остатка, пришлось орудовать инструментом, словно скребком для коня.
Может, когда-то так и появились скребки для лошадей?
С другой стороны, я слишком много простых вещей приписываю достижениям мардской мысли. Возможно, некоторые вещи выглядят слишком непривычными или откровенно дурацкими.
Колючей тканью я стерла последние следы и с удивлением ощутила, что ирамизис действительно чистит, да еще как! Пылающая кожа словно дышала заново. Небольшие участки плотной черной шерсти на тыльной стороне рук стали как будто более пушистыми, даже поблескивающими. Под потолком тускло светился очередной газовый фонарь, обеспечивая прекрасную видимость.
В голову пришла шаловливая мысль. Пустить в народе слух о чудодейственном средстве для омоложения и обретения красоты, а затем из надежного укрытия наблюдать, как армия верноподданных гражданок империи штурмует подходы к Золотой горе.
Когда я выбралась из небольшого лабиринта, Садхи обеспокоенно смотрела на карманные часы, массивные, хорошо сработанные. Увидев меня, она зачастила:
— Полотенце туда, на общую кучу, а сама давай, собирайся. Первый звон уже был.
— Да? — обеспокоенно спросила я. — А я и не слышала.
Кроме меня, не осталось никого — все портьеры отдернуты, ниши пустовали, одинаковые, как солдаты в строю.
— Сюда звук с неохотой проникает — все эти ткани, изгибы коридоров. Почистилась?
— Ага, — мимо воли проскочило любимое словечко Джада. — Странно, но ощущение потом приятное. Только этот ваш ирамизис жжется, собака такая.
— Зато хорошо влияет на рост бороды, — ухмыльнулась Садхи.
У меня нет бороды. И не предвидится. Или это попытка сострить? В любом случае, я вежливо приподняла уголок губ, произнеся:
— Я зайду еще на днях.
— На днях? — удивленно приподняла бровь она. — Странно, такая серая, а такая чистолюбивая.
— Честолюбивая?
— Чистолюбивая! Чистоту любишь, значит. Ну, все, двигай отсюда. У тебя минуты три, не больше.
Нехватка времени привела к тому, что я, хоть и успела добраться до дома вовремя, всего ничего уделила чтению очередных законов. Пробежалась только мимолетным взглядом по структуре общества подземников и легла спать. Сон, правда, не шел. Вместо него в голову настойчиво лезли странные мысли.
Как только отзвучит второй звон, над городом, погрузившимся в тишину, восстают тени предков горной расы, которые блюдут некий, одним им ведомый порядок. Любого, посмевшего покинуть свой дом и бродить по Хетжебу, они утаскивают с собой — и на следующий вечер еще один дух пополняет унылую армию.
Или… не знаю, на ночь все погружается в иное измерение, а привычные кварталы изменяются до неузнаваемости.
Должен же быть хоть один разумный повод не выходить из дома именно в ночное время?
Да, первое, что приходит на ум — невероятно надежная защита от воров, грабителей, от создания глупых тайных обществ, которые предпочтут действовать скорее ночью, чем при свете дня. Но здесь, где двадцать часов из двадцати светят Солнца, такой вывод представляется несколько скоропалительным.
