— Нет. Это что-то вроде проникновения в наш мир… из другого. Чего-то темного и враждебного.
В ночной темноте — даже звезды сегодня затянуло тучами — окружающая обстановка вдруг показалась светлым днем. В той червоточине, я, кажется, увидела, что такое настоящая ночь. Резко отпустила стальной меч и достала другой, изготовленный из теджусского стекла дымчато-зеленого оттенка. Оно не уступает стали, но не мешает творить магию.
На сей раз вместо обычного защитного поля я воспользовалась Радужным щитом. Его, как мыльную пленку, можно изогнуть по форме тела, он гораздо крепче цехембве, но и сил вытягивает несоизмеримо больше. Тем не менее, если я недостаточно окрепла, чтобы его использовать, дело может закончиться нашей смертью.
Все озирались по сторонам, будто полоумные. Следующий удар выпал Ксаму, но мечник вовремя дернул его за пояс, и боцман шлепнулся в грязь. Когти прошли над ним — и исчезли. Я попыталась воткнуть лезвие в чернильные завихрения, не успела.
— Уходит! — рявкнул Ксам, не сводя глаз с амулета. Возможно, Узана что-то почувствовала, но камень рвался из его рук в западный переулок, постепенно угасая. Я рванулась вперед, со мной рядом, не отставая, несся Ксам. По части бега мы не настолько умны, чтобы заранее как-то подбодрить менее быстрых компаньонов, а вот амулет вдруг мигнул, подобно маяку, на секунду ослепив меня.
Чему быть, тому не миновать. Боцман лег на землю и подставил мне ногу так, что я едва не зарылась носом в вонючую размазню, что здесь именуется землей. Вовремя. На нас устроили классическую засаду, отвели двоих и подождали, пока остальные отстанут в достаточной мере. Я перекатилась, уворачиваясь от все так же исчезающих и на мгновение возникающих когтистых лап, попыталась парировать и задеть.
На лезвии меча появилась кровь, такая же темная, как и измерение, с которого атаковало существо.
Послышался жуткий звук, напоминающий трубный глас. Труба словно была переломлена в колене и то ли выла, то ли шипела, какофония звуков просто оглушила нас. Сзади слышался топот — приближался старпом, за ним тяжело перебирал ногами жрец. Его мертвец, похоже, тоже не бегун.
Я словно загривком ощутила, что тварь перепрыгнула через меня и понеслась к Джаду. Крикнула вдогонку:
— Щит!
Он все понял правильно и выдал простейшее заклинание, которым владел. Но такой мощи, что на долю секунды озарил свечением всю улицу. Зерран неумело скребнул когтями по магической заслонке, снова завыл и скрылся в боковой улочке.
Я видела ее.
Всклокоченная чернющая грива, совершенно безволосое тело, свисающие почти до бедер руки, задние ноги с еще одним, опорным суставом. А вот хвоста нет. Судя по всему, тот, кто рисовал плакат, изобразил тварь с чужих слов. Вокруг как будто вьются волны темного измерения, обвивают тело странным платьем или костюмом, развеваясь при каждом движении. Те молниеносны, не допускают, что обычный человек сможет хоть на долю секунды противостоять ей в открытом бою.
Узана, Узана. На что же ты такое напоролась? А мы теперь напоролись на тебя.
— Мы не можем гоняться за демонами всю ночь, — тяжело дыша и опираясь на колени, заявил Ажой.
— Если понадобится — будем, — жестко отрезала я.
— Она сама к нам придет, — поднял палец вверх жрец. — Можете изобразить страх?
— Почувствовать?
— Нет. Совершенно не то, именно изобразить! Зерран, судя по всему, руководствуется страхом, поэтому так быстро и сбежал!
Я нахмурилась:
— Не понимаю, о чем вы.
— Любое чувство можно так же прогнать через призму иллюзий. Если вы сможете обмануть монстра, внушив, что посреди домов бродит обреченный, умирающий от страха немощный человек, я поставлю капкан, — твердо сказал Ажой.
Изобразить… чувство? Внушить это чувство кому-то?
Я так и знала, что в Академии обучают не всему.
Трижды изменчивая кровь демонов… сосредоточиться. Отрубить все лишние нити, что связывают меня с реальным миром. Я плыву по океану иллюзий. Я повелеваю океаном изменчивых образов, миражей, личин. Но до сих пор я и помыслить не могла, чтоб затронуть не пять основных чувств, а что-то более глубокое.
Загулявший пьяница… нет, крестьянка с боязнью темноты. Или ребенок. Да, потерявшийся ребенок, который боится ночи и страшных звуков. Едва не начала сама входить в губительный транс, однако вовремя одернула разбушевавшиеся мысли. Я — всего лишь неразумное дитя. Со всех сторон меня подстерегает живая тьма, доносятся человеческие крики. Я совершенно не знаю куда идти. Эхо моих мыслей можно слышать в Орогленне, моим страхом можно расколоть хрустальный сосуд или даже гору хрусталя.
Иди на мою наживку, зверь. Мое сердце сейчас остановится от безумного ужаса. Я умру без единого твоего прикосновения — а ведь ты питаешься страхом жертв. Долго кружишь вокруг них, охотясь, сокращая дистанцию. И в момент последнего удара они сами готовы молить тебя о смерти, как избавлении от собственных страхов.
Я с мучением открыла глаза, посмотрела на жреца снизу вверх:
— Не получается.
Кажется, я бухнулась на колени во время создания иллюзорного образа. Тем не менее, зерран не шел на мой зов.
