Вдобавок мне вдруг показалось, будто кто-то успокаивающе погладил меня по голове.
Так обычно делают самые близкие. Люди, которые тебя искренне любят и готовы на все ради тебя.
В душе сделалось так спокойно, что я еще минут десять сидела в той же позе, закрыв глаза, и наслаждалась тем, как наполняется умиротворением моя душа. Закончив свое дуа[18], я наконец поднялась на ноги.
Когда я вошла в здание школы, казалось, что все только на меня и смотрят. Все знают о том, что только что из кабинета директрисы вышла Ламия – воровка, которая пытается пустить всем пыль в глаза, напяливая на себя маску мусульманки, а ведь всем известно, что мусульманки скромны и невинны. Я грязная лицемерка. Именно это произносили несуществующие голоса в моей голове.
Неожиданно, свернув за угол, я с кем-то столкнулась.
– Ну вот, снова, – засмеялась Руби. – Вечно мы друг в друга влетаем.
Этих слов хватило, чтобы я поймала себя на мысли, что искренне завидую тому, как беззаботно и весело она себя ведет. Как остается довольной собственной жизнью, всегда улыбается и позволяет себе носить яркие вещи. Как не прячется от мира за собственной тенью, потому что никто на нее не давит. Конечно, мне всегда было известно, что жаловаться на свою жизнь весьма неблагодарное дело, если говорить об этом с точки зрения ислама, но я всегда была слишком слаба в своей вере. Наверно.
Руби вдруг заговорила о предстоящей вечеринке:
– Слушай, если ты так не хочешь идти, мы можем…
– Они пообещали, что причинят боль моему младшему брату, – перебила я ее попытки стать хорошей подругой. – Я не могу не пойти.
Руби задумалась, но лишь на миг. Затем лицо ее снова погрузилось в нечто, отдаленно напоминающее беззаботность. Она закинула руку мне на плечо и по-дружески улыбнулась.
– Слушай, Ламия, все будет хорошо. Тебе нечего бояться. Мы будем рядом.
Отчего-то я к ее словам отнеслась со скептицизмом.
Такие девочки, как Руби, думают об одном и том же – о парне своей мечты, о рок-звездах, шмотках и романтичных фильмах. Она из тех, кто пьет подслащенный до невозможности чай с конфетами, на девяносто девять процентов состоящими из сахара. Розовая, милая, наивная, слишком женственная, хотя, конечно, понятие «слишком» для всех разное, и глупо рассуждать вот так.
И все же…
А может, это и здорово? Может, классно быть такой? Она кажется воздушной, словно живет не здесь, а где-то в небесах, среди облаков, вымышленных существ вроде розовых летающих пони и каждый день наблюдает за появлением радуги. Она словно олицетворяет солнце.
– Мило, – раздалось совсем рядом, разрывая цепочку моих мыслей.
Мы обернулись.
Конечно, кто еще мог стоять и смотреть на меня с наглой ухмылочкой, полной едкого презрения? Я давно успела запомнить его в деталях.
Элиас держал одну руку в кармане синего худи, а второй сжимал музыкальную кассету с наклейкой Bon Jovi, а Честер, стоявший рядом, сверкал ярко-желтой кожаной курткой, сплошь украшенной заклепками и молниями, а на его шее висели цепи в пару слоев. Придурок, пытающийся привлечь к себе внимание. И отчего только я получаю замечания по поводу своего внешнего вида?
– Когда это вы стали лучшими подружками? – поинтересовался Честер. – Руби, тебе напомнить, что устраивают подобные ей?
Руби ничего не ответила. Да ей и не нужно было. В самом воздухе чувствовался страх. Все боятся этих идиотов. Неужели?
– Хочешь попасть на телевидение? – спросила я у Честера. Рука Руби уже опустилась, высвободив мое плечо, и поэтому я сумела приподнять подбородок и выпрямиться. – Появиться в выпуске новостей. Потому что я лично готова.
– К чему это ты готова?
– К тому, чтобы взорвать твой дом.
Некрасиво. Ужасно. В какой-то степени нелепо было такое сказать. Во вторую очередь – неправильно. Подобным поведением я выставляла мусульманок в плохом свете. Но что мне еще было делать? Так не хотелось молчать!
– Ты знаешь, что с тобой будет, если это услышит наша драгоценная Дейфус? – Пока Честер растягивал слова, мне казалось, что он уже чувствовал себя победителем, даже толком не начав бой. – Тебя же попрут отсюда. Или выкинут как бездомную собаку.
– Ну так иди и поплачься ей, сопливый маменькин сынок.
Честер подошел ближе, возвышаясь надо мной громадной скалой. Я почти ощущала на себе холод всех молний на его куртке. Ощущала дыхание с запахом сигаретного дыма и мятной жвачки. Наверное, со стороны я выглядела жалко. Ужасно жалко и нелепо.
– Рано или поздно мы оторвем этот язычок, – прошипел он по-змеиному. – И никто… ты ведь слышишь?.. никто не сможет тебе помочь.
Элиас довольно улыбался, глядя на все это, как на веселое представление. Когда его взгляд падал на меня, я… Ух, это заставляло каждую клетку моего тела гореть от злости к его противному выражению лица. И как так, интересно, получается, что кому-то незаслуженно достается привлекательная внешность, когда внутри все гниет и иссыхает от той грязи, что хранится в душе? Почему люди не выглядят так же, как их нутро?
– В курсе, что твой вид всех пугает? – продолжил Честер, явно не желая отставать от меня. – Сними его.
