– Упс, – послышался голос Руфа над моим ухом, и сразу следом я почувствовала, как кто-то схватил мой намокший хиджаб.
В ужасе и растерянности я не успела ничего предпринять, как меня с силой потянули в сторону за платок.
Но, к счастью, с головы он не слетел. Зато слетела я. Прямо на пол, пока меня окружали хохочущие подростки. Жестокие и мерзопакостные твари, легко маскирующие свои отвратительные и лицемерные души.
– Я случайно, – саркастично выдал Руф. – Черт, а жалко, что эта фигня не свалилась с твоей головы… Ты что, его в череп гвоздями вбила?
Я сидела на полу на коленях, пыталась вытереть тыльной стороной ладони лицо, в которое брызнули каким-то алкогольным напитком. Это сделала Кристина, не было и капли сомнения.
Глаза Элиаса впивались меня с другой стороны комнаты. Он улыбался. Вот так просто. Улыбался, будто смотрел какое-то веселое телешоу, будто наблюдал за зверем в цирке. Улыбался, словно это была услада для черных, как и его душа, глаз.
Это был уже не тот Элиас, которого я встретила в автобусе. Не тот Элиас, который увлеченно читал «Над пропастью во ржи», листая страницы одну за другой и совсем не замечая мира вокруг.
Мне будто разбили сердце.
Я поднялась. А сердце так и осталось лежать там, в окружении собственных осколков.
Как же глупо продолжать на что-то надеяться, когда жизнь в лицо тебе кричит, что ты обречена.
Руби хотела проводить меня. Но где она была, когда в меня плеснули алкоголем и чуть не сорвали с меня хиджаб?
– Ламия, как все ужасно вышло, пожалуйста, давай я…
– Отвали. – Мой голос прозвучал как бомба замедленного действия. Как хищник, готовящийся напасть на свою жертву. Как острие заточенного ножа. – Отвали от меня.
Она замерла, наблюдая за тем, как я шла дальше, расталкивая всех на своем пути. Я скрипела зубами от злости, а в горле образовывался ком.
Я их всех ненавижу.
Я ничего не видела на своем пути. Одно мутное, переходящее в разноцветные цвета пятно. Я подозревала, что это, должно быть, слезы, но дождь, который вдруг полил, их попросту смывал, едва они скатывались на щеки.
Я шла под ливнем к остановке. На меня то и дело оборачивались удивленные моим видом прохожие, скрывавшие свои фигуры под зонтами. Я успешно игнорировала их взгляды.
Мне ничего не хотелось.
Автобус остановился, раскрылись двери. Я бросила монеты, приобрела билет, села на сиденье и просидела так всю поездку, прижавшись щекой к холодному запотевшему стеклу, за которым капал дождь.
Домой я добралась быстрее, чем на вечеринку. Открыв дверь, ступила на порог своими заляпанными ботинками и бросила на столик в прихожей недоеденный батончик «Кранч», который купила по дороге. Я думала, что мама, папа и Кани уже давно спят, но ошиблась.
Мама выглянула из кухни, когда услышала, как я шевелю ручкой двери, пытаясь снять обувь. Наверное, я выглядела отвратно: хиджаб промок до нитки, та же судьба постигла и мое платье, а ботинки перепачкались в грязи и оставили на полу серовато-коричневые пятна.
– Ламия? – ужаснулась мама. – Что случилось?
Она подошла ближе. Я подняла на нее отсутствующий взгляд.
– Все в порядке, – прошептала я. – Впрочем, как и всегда.
Не дав маме опомниться, я прошла мимо, поднялась на второй этаж и вошла в свою комнату. Силы остались только на то, чтобы раздеться, откинуть в сторону платье, забраться в постель и проклинать сегодняшний день.
Шторки на моем окне были раскрыты, и в него по-прежнему виднелся роскошный дом через улицу. Теперь он прочно укрепился в моей голове ассоциацией с Элиасом.
Я возненавидела этот дом точно так же, как его самого.
От злости я дернула шторку и закрыла себе обзор.
Спустя несколько минут безмолвного нытья в комнату вошла мама. Я увидела, как тоненькая нить света становилась больше, пока не заполнила всю комнату.
– Ламия, – произнесла она тихо.
Зашагала в мою сторону, а я так и осталась лежать, прижавшись щекой к подушке.
– Ламия, пожалуйста, повернись ко мне.
Я послушалась.
Мама притянула стул и села возле кровати, протягивая мне поднос с чашкой горячего шоколада и миской с печеньем.
– Расскажи, что случилось.
