Такие разные миры полностью

Меня охватило такое ощущение, будто, если я начну говорить, то точно разрыдаюсь, как плаксивая девчонка. Это крайняя степень унижения.

– Ничего не случилось, – солгала я. Хотя называть это ложью неправильно, поскольку мама и сама поняла, что я говорила неправду.

– Почему у тебя мокрые волосы?

– Мы просто веселились.

Голос прорывался с трудом, к тому же тебя не слишком хорошо слышно, когда половина лица зарыта в мягкую подушку.

– Тебя кто-то обидел, – заключила мама. – И я хочу знать, кто.

– Вас с отцом завтра вызывают в школу, – призналась я. Наверное, мне просто захотелось поставить точку в этом разговоре и перейти к другой теме.

Мама удивилась.

– Почему? Случилось что-то серьезное?

– Да. В моем рюкзаке нашли украденные сережки. И директриса решила, что их украла я.

Мама не стала задавать глупых вопросов вроде: «А это не ты?», потому что слишком хорошо знала родную дочь. Это не было попыткой пустить себе пыль в глаза, лишь бы найти глупое, но оправдание любимой дочурке. Нет. Мама просто знала, что я не способна на такие поступки.

– Как так получилось? – спросила она. – Почему сережки оказались у тебя?

– Не знаю… И знать не хочу.

Я смахнула с лица прилипшие волосы, зарылась в одеяло и начала мечтать о лучшей жизни. О жизни без этих проблем.

Глупая Ламия. Боже мой, какая глупая Ламия.

– Давай завтра поговорим, – произнесла мама. Ее рука нежно легла на мое плечо. Она пару раз похлопала по нему, а затем встала и вышла из комнаты.

Я слышала сверчков с улицы, отдаленные голоса, музыку, напомнившую о вечеринке. О хохоте, болезненном и жутком издевательстве надо мной.

О лице Элиаса. Его улыбке в автобусе, которая превратилась в ухмылку в доме Честера. Сперва его взгляд был таким добрым, а рот не произносил гадости, а потом все его существо кричало о том, что я ничтожество. Что мне не место в одном с ним мире.

Это два его способа высказать эмоции, и непонятно какому из них верить.

Я их всех ненавижу.

С этими мыслями я и заснула.

Прозвенел звонок на перемену, и толпа подростков моментально выскочила из кабинета.

Родители приедут к двенадцати, так что я успевала зайти в библиотеку, взять какие-нибудь книжки и отвлечься на перемене от унылости школьных будней.

Войдя в помещение, заставленное книгами, я вдохнула аромат бумаги, представляя, как же, наверное, здорово работать здесь. Школьная библиотека – это скопление тысяч историй, хранящихся на бледных, желтоватых или белых страницах под самыми разными обложками. А еще здесь было не так много людей, что заставило меня тихонько обрадоваться.

Я прошлась вдоль полок, ведя пальцами по шершавым корешкам. Некоторые книги были уже достаточно стары, чтобы успеть пожелтеть, и пахло от них по-особенному классно. Я всегда любила запах старых книг.

Рука остановилась сама по себе.

Я прочитала название на корешке: «Над пропастью во ржи». Внутри неприятно завибрировало, но я успешно привела свои эмоции в порядок в ту же секунду.

У меня нет времени на все это безобразие.

Я схватила книгу почти бездумно, устроилась за пустым столиком и открыла первую страницу.

«Если вам на самом деле хочется услышать эту историю, вы, наверно, прежде всего, захотите узнать, где я родился, как провел свое дурацкое детство, что делали мои родители до моего рождения, – словом, всю эту дэвидкопперфилдовскую муть. Но, по правде говоря, мне неохота в этом копаться»[21].

Мне тоже неохота копаться в своем дурацком детстве, подумала я. Хотя стоило бы. Ведь это, пожалуй, единственное хорошее, что у меня в жизни-то и было.

Я читала, надеясь уйти с головой в книгу, а вовсе не потому, что это произведение читал Элиас. Просто он подсказал, что именно можно взять.

Всем вокруг показалось бы, будто я оправдываюсь.

Я и сама так посчитала, по правде говоря.

Я перелистнула страницу. Затем еще. Еще и еще. Страницы оставались позади, я глотала предложение за предложением, упиваясь прочитанным, хотя сюжет как таковой еще даже не начался.

Оказывается, мы с Холденом[22] товарищи по несчастью. Потому что оба связаны с Нью-Йорком. С этим серым и злым городом. Только вот он решит скитаться по нему в поиске смысла своей жизни, а я – давно уже потерянное в этом мире дитя.

– Вы не против, если я присоединюсь к вам, мисс Уайт?

От неожиданности я едва не выронила книгу и очень медленно, словно боялась, что вот-вот в меня снова что-то полетит, подняла голову. Мистер Хэммингс улыбался мне слишком добродушно, чтобы не улыбнуться в ответ.

– Нет, не против. – Не знаю, почему я так сказала. Можно же было что-нибудь придумать, чтобы выпроводить его.

Учитель биологии сел передо мной. Он положил на стол толстенную книгу, переплетом похожую на энциклопедию.

– Как поживаете, мисс Уайт? Как успехи в школе?

– Стабильно. Все как всегда.

Мой голос был полон безжизненности.