Вероятно, и мозги тоже разлетелись на мелкие кусочки по всему школьному коридору.
– Миссис Дейфус, никогда не думал, что буду прибегать к подобным мерам, но, – заговорил Элиас, и директриса замолчала, – вы же ничего не сможете мне сделать.
Женщина подняла бровь, но по ее лицу было видно, что она все поняла.
А вот мне понятно не было от слова совсем.
– Ступайте на занятия, – только и сказала директриса, а потом вдруг просто развернулась на своих низких каблуках и пошла прочь.
Я осталась стоять в полном недоумении. И что это было?
– Вот блин, – произнес Элиас, опуская часть куфии вниз, тем самым открывая нижнюю часть лица. – В этой штуке чувствуешь себя каким-то ниндзя. У тебя то же самое?
– Спасибо, – прошептала я.
Я сама была в шоке оттого, как легко эти слова вылетели из моего рта. Будто бы я произносила их миллионы раз, уже успев достаточно натренироваться.
Элиас, кажется, удивился.
– За что?
– Ты знаешь за что.
Он улыбнулся.
А я вмиг забыла, что он совсем недавно был одним из тех, кого я ненавидела. Сейчас я уже не ненавидела его. Я испытывала чувства куда более сильные, но непонятные и странные. Незнакомые мне, в каком-то роде пугающие, ставящие в тупик.
Я привыкла держать под контролем все, что было мне подвластно. Свои собственные чувства я тоже считала подчиняющимися мне одной. Но сейчас все вдруг переменилось. Без понятия, хорошо это или ужасающе плохо.
Но как бы это не было связано с черными глазами, которые на меня каждый день смотрят.
– Не смотри так, – шутливо произнес Элиас. – Я просто решил сменить имидж.
– Как ты подговорил их это сделать? – спросила я в надежде отвлечься от своих же мыслей.
– Меня все здесь слушаются, – ответил он. – И любят.
– И каково это, когда тебя любят?
Наверное, сказанное прозвучало очень печально и жалобно, поскольку именно эти чувства передавал взгляд Элиаса.
Мои слова означали: «Меня никто не любит. Пожалейте меня! Я такая несчастная!»
– Забудь, что я сказала, – махнула я рукой, понимая, как все это прозвучало. – Правда, я не то имела в ви…
– Уверен, есть люди, которые тебя любят, – перебил он меня.
– Да, конечно, есть. Моя семья. Родители, брат, всякие там тети, дяди и…
– Я.
Я превратилась в статую всего за секунду. Вот на что было способно это короткое «я», сказанное Элиасом.
– Ух ты ж… – Он продолжил глупо улыбаться, невероятно радуясь моему выражению лица. – Я что, вслух это сказал?
В очередной раз издевается? Ведь так, получается?
– Да, ты это сказал вслух, – добавил мой голос как бы сам по себе. Я не слишком большое участие принимала в дальнейшем разговоре. Потому что мозг, делающий меня личностью, уже парализовало.
– А может, оно и к лучшему? В ином случае я бы чувствовал себя ужасно неловко, если бы пришлось все-таки признаться.
– Элиас, ты…
– Дурак?
– Я не знаю, что на это сказать.
О Аллах, я вот-вот сгорю на месте. От стыда, от нелепости того, что только что произошло.
Мне в любви, что ли, признались? И как люди реагируют на такие заявления? Благодарят?
– Не нужно ничего говорить, – произнес Элиас. – Достаточно того, что ты услышала меня.
Я тебе не верю, хотелось сказать мне. Ты просто смеешься опять надо мной, кричал мозг, но голос оставался в глубине души, так и не осмелившись выбраться наружу.
А я все-таки дам шанс. Хотя бы самой себе.
Глупо.
Только больно себе сделаю.
Предпоследний на сегодня урок – урок философии – отменили из-за неожиданного отъезда миссис Гриффин по срочным делам, а потому мистер Хэммингс одолжил нам с Элиасом свой кабинет для очередного занятия.
Я думала, как это здорово и как ужасно одновременно. Можно не бояться в ожидании окончания учебного дня, чтобы пойти с ним заниматься подготовкой к АСТ, но в то же время теперь страх и неловкость лишь возросли.
Когда мы сели за парту, открыв учебник, я никак не осмеливалась взглянуть Элиасу в глаза. Так бы и сидела, потупив взгляд, пялясь на все что угодно, поворачивая голову в разные стороны, клянусь, но мне периодически все же приходилось поднимать на него взор. И каждый раз давался с огромным трудом.
Но он ни разу не заикнулся о том, что произошло.
Не сказал ни слова.
– Мы приступаем к следующему разделу, восточная красавица, – произнес он, переворачивая страницу. – Поздравляю.
– Уверен, что остальные я знаю достаточно хорошо?
– Да. Ты в этом великолепна, даже не сомневайся.
Опять эти дурацкие бабочки в животе, о которых было сказано столько слов, а я все же надеялась их не глотать.
Я кивнула, вместо того чтобы еще что-нибудь ляпнуть.
А в голове такой бардак!
Я не могла вспомнить, когда все свернуло в противоположную сторону. Когда это я перестала ненавидеть Элиаса? И что такого он сделал для того, чтобы это было возможно?
– Как у тебя с математикой? – спросил Элиас, и мне пришлось выныривать из собственного разума.
– Думаю, нормально, – ответила я, звуча так, будто сил у меня не было даже на разговор.
– Ну, давай посмотрим.
Он пролистнул почти до конца раздела математики и указал мне на одно из заданий.
