Пришлось резко повернуться к двери, будто она вот-вот откроется и в комнату вбежит либо папа, либо мама. Хотя было полным абсурдом так считать, потому что никто в моей семье в комнату без стука не врывался. Кроме Кани, который иногда мог по случайности так поступить, еще не привыкший, что мы теперь живем в отдельных комнатах.
Элиас, к моему удивлению, на меня не смотрел. Его голова, показавшаяся за окном, была отвернута в сторону, а глаза, похоже, закрыты.
– Ты сейчас в своем дурацком шарфе? – спросил он. – Я могу повернуться?
Этот жест заставил меня слабо улыбнуться, но я почти сразу же мысленно дала себе пощечину, ибо нечего улыбаться, как идиотка, в подобной ситуации.
– Да! – раздраженно кинула я. – А что бы ты, интересно, делал, если бы я спала? Подошел бы и разглядывал мои волосы?
Элиас состроил такую мину, будто я его очень обидела, и невозмутимо произнес:
– За кого ты меня принимаешь?
– Что я еще могу думать в таких обстоятельствах?
– Например, о том, что я ради тебя изучил расписание намазов. Скоро как раз утренний, так что ты уже должна была вставать. Можешь спасибо сказать, что я тебя вовремя разбудил. Могла бы проспать и заработать себе грешок.
Я поразилась услышанному и не нашла слов для ответа.
Элиас зашевелился, опустил голову, будто собирался что-то достать.
– А я тут, кстати, принес тебе пиццу, – сказал он с невозмутимым лицом. – Ты же голодна? Можешь не врать. Все девчонки голодны поздно ночью.
Тут я уже не смогла смолчать.
– Серьезно? Ты приперся ко мне домой в четыре часа ночи, чтобы принести пиццу?
– Почему бы и нет? Действительно.
Я не придумала ничего лучше, чем скрестить руки на груди и уставиться на него, как на полного идиота. Хотя я таким образом искусно врала, потому что на самом деле идиотом его не считала.
Мне очень-очень хотелось улыбаться, и тогда идиоткой выглядела бы я, это точно.
– Так мне можно зайти? – спросил Элиас, наклонив голову набок и улыбнувшись в своей излюбленной манере.
Я неуверенно на него посмотрела.
– Не боишься, что тебе голову отрубят, если найдут?
– Это стереотипы, – ответил он таким тоном, будто я говорила серьезно. – И вообще, я быстро бегаю. И у меня с собой это.
Он показал мне свой скейтборд.
Я впустила его, но успела подумать, что об этом явно скоро пожалею.
Элиас взобрался через окно, как профессионал, будто этим и занимался всю свою жизнь. А мне сразу стало как-то некомфортно и неловко. Не оттого, что в одной комнате со мной парень, которого я толком еще не знаю, а от ощущения, будто впустила чужого человека в свой тайный мир, который прежде существовал только для меня.
– А у тебя очень неплохая комнатка, – осматривая все вокруг, сказал Элиас. – Снаружи выглядит хуже.
– Спасибо за честность.
Он коротко засмеялся.
– Ну извините, какой есть, такой есть. Я всегда говорю то, о чем думаю.
Я кивнула. Мне захотелось куда-нибудь сесть, потому что стоять посреди комнаты с Элиасом… В общем, расстояния между нами было совсем мало.
– Знаешь, я не могу есть любую пиццу, – сказала я, чтобы как-то заполнить возникшую тишину.
– Что это значит? У тебя особенные предпочтения? Ты одна из тех извращенцев, которые предпочитают пиццу с ананасом?
– Нет… Я просто не могу есть пиццу, в которой есть колбаса или курица, не убедившись, что она…
– Халяльная[32]?
С каждым днем Элиас не перестает меня поражать. Вот и в этот раз я не смогла проконтролировать собственную челюсть, которая чуть не упала на пол.
– Мне хочется окунуться в твой мир с головой. Понять тебя, Ламия. – Снова он произнес мое имя, и мне снова стало приятно на душе. – Поэтому я стараюсь изучать твою религию.
– Зачем тебе это?
Мой вопрос удивил его, и вместе с тем он будто его и ожидал услышать.
– Я же уже говорил.
– Повтори это еще раз.
В ужасе от собственных слов я закрыла лицо, смущаясь и сгорая от стыда.
Как я могла ляпнуть нечто подобное? К моим рукам что-то прикоснулось, и то была не рука Элиаса. Что-то другое. Я убрала ладони от лица и взглянула на то, что он держал, но Элиас вдруг снова потянулся в мою сторону.
Я дернулась. Он улыбнулся.
– Да брось. Я не собираюсь к тебе прикасаться. Слушай, это уже даже не смешно. Я что, по-твоему, маньяк какой-то?
– А что ты собираешься делать? – Мои глаза сузились в недоверии.
И тогда Элиас снова решил попытать удачу, потянулся к моей руке и остановился в нескольких сантиметрах. Я опустила взгляд и поняла, что он протягивал мне карандаш. За один конец тремя пальцами держался он, а другой предлагал мне.
– Это теперь наш способ контактировать друг с другом, – воодушевленно сообщил мне он. – Раз я не могу к тебе прикасаться, ведь это чревато отсечением моей прелестной головы, позволишь ли чувствовать тебя хотя бы таким способом?
Улыбка. На этот раз с моей стороны. И вполне искренняя.
– У тебя хиджаб сползает с головы, – сказал Элиас. – Я просто хотел его поправить.
Не шарф, не тряпка, не «странная штуковина», а хиджаб. Казалось, настроение мне может поднять что-то действительно невероятное, но сейчас я убедилась в обратном.
