– Нет, ты не до конца врубаешься. Она ужасный человек, – серьезно сказал он.
– Почему же ты тогда дружишь с такими ужасными, по твоим словам, людьми? В чем смысл, когда легко можешь отгородиться от них?
Элиас пожевал немного пиццы, задумался на несколько секунд… Ну или, по крайней мере, мне показалось, что задумался.
– Когда дружишь с человеком с самого детства, ты к нему привыкаешь и начинаешь относиться снисходительней, – начал он. – Не замечаешь порой минусов, даже если они размером с булыжник. Благодаря своим характерам и влиятельным отцам Чес с Крис держат всю школу в страхе. Ты, можно сказать, единственная, кто осмелился им ответить. Они к такому не привыкли и не стерпят.
– Но я все еще в порядке.
– Пока что… Это может длиться недолго. Тебе нужно быть осторожнее в общении с ними. – Улыбнувшись, Элиас добавил: – Я понимаю, ты вся такая из себя крутая, но с некоторыми людьми шутки плохи.
Я отправила в рот еще пару кусочков пиццы, пожевала, проглотила. Потом решилась спросить напрямую:
– Ты за меня волнуешься?
Элиас издал едва слышный смешок, опустив голову.
– Честно? – спросил он.
– Хотелось бы.
– Не буду пугать тебя словами о любви, но… ты мне нравишься. И как мне кажется, мое волнение более чем оправдано.
– Почему я тебе нравлюсь? – Этого вопроса не ожидала даже я сама, поэтому тут же загорелась желанием вернуть время вспять и не произносить этих слов. Он усмехнулся, а потом сказал:
– Не знаю. Думаю, никто не может ответить, почему он влюблен. Это чувство не ко всем возникает и всегда так не вовремя. Я вот только недавно думал, что ты меня бесишь, а вчера, блин, признался в том, о чем следовало бы молчать хотя бы из уважения к тебе и твоей религии. Я полный кретин, я знаю.
Он выглядел так, будто винит себя за искренность, тогда как это качество как ничто другое украшает человека в моих глазах.
Я могла бы в ответ сказать, что и он мне нравится, но испугалась этих слов. Не позволила этому случиться.
Зачем? Почему?
Ведь это все не для меня. И нет у нас никакого будущего.
Я – мусульманка.
Он – из другого мира.
Я даже не знаю, верует ли он в Бога вообще. И боюсь узнать.
Впервые в жизни мне до дрожи страшно за собственные чувства и сердце.
– Можешь ничего не говорить, восточная красавица, – решил успокоить меня Элиас. – Лучше расскажи о своей религии.
Такой просьбы я точно не ожидала.
– И что же тебе рассказать? – спросила я и поймала себя на мысли, что уже особо и не волнуюсь того, что в комнату все еще могут нагрянуть родители.
– Почему вы носите платок? В этом есть какой-то смысл или вы носите его, чтобы показать свою принадлежность исламу?
– Хиджаб – это не только про платок. Это общая одежда, которая скрывает всю красоту женщины. Те места, которые привлекательны для мужчин.
– Во избежание всяких извращенцев, любящих подглядывать под юбки или пялиться на грудь или задницу?
– И для этого тоже.
– Но почему так делают только девушки? Почему не заставить мужчин не глазеть?
Я будто ждала этого вопроса, поэтому смогла с уверенностью ответить:
– «Скажи верующим мужчинам, чтобы они опускали свои взоры». Это отрывок из Корана. Как видишь, безнаказанно пялиться у мужчин не получится. Каждый взгляд на любую женщину, даже если он не подразумевает восторг или… похоть, греховен.
Элиас улыбнулся, как будто я что-то веселое сказала, потом наклонился, слишком пронзительно глядя мне в глаза. Я снова почувствовала желание спрятаться под кровать.
– Я тогда, наверное, самый большой грешник на всей планете, потому что не смотреть на тебя просто невозможно, – произнес он после недолгой паузы. – Особенно в эти глаза.
Мне захотелось попросить его заткнуться, и вместе с тем я была готова улыбаться нескончаемое количество раз, снова и снова слушая его слова.
Приятные, не колючие, как это обычно бывало, а самые нежные слова.
В то же время мозг опасался ловушки. Опасался, что все это неправда. Что что-то здесь не чисто.
И я утратила способность здраво мыслить и упустила возможность понять, чему же все-таки верить: чувствам моего сердца или бесконечному потоку мыслей, несущемуся в голове?..
Элиас ушел через мое окно, когда на часах уже было ровно шесть утра. Когда родители вот-вот должны были встать.
Он прощался со мной еще минут десять. Напомнил о карандаше и, что отныне, если ему вдруг захочется взять меня за руку, я должна буду всего лишь ухватиться за кончик карандаша, пока Элиас будет держать другой.
Мы будто стали парой. Я – его девушкой, а он – моим парнем. Но ключевое слово «будто».
Когда зазвенел будильник, и пришлось встать, чтобы подготовиться к школе, эти мысли все еще крутились в моей голове. Мне не удалось избавиться от них даже тогда, когда я вышла из дома и побрела по уже знакомой улице навстречу очередному учебному дню.
И даже тогда, когда встретилась лицом к лицу с входной дверью школы.
Я вечность представляла нас парой. И может, это ужасно глупо, но на душе становилось легче от этих фантазий. Будто я впервые нашла свое место в этом мире.
– Ламия! Привет!
