Таким был Саша Гитри полностью

Саша подведёт окончательные итоги этой работы в своей книге «Четыре года оккупации» («Quatre ans d’occupations»). Он никогда не отречётся от этой публикации, напротив, он однажды произнесёт, что не знает книги прекраснее, потому что она остаётся великолепным собранием произведений французского гения и, по его мнению, содержит свидетельства великих людей современности. Он всегда будет настаивать на том, что в условиях Оккупации создание произведения «настолько французского» останется непревзойдённым достижением. Саша Гитри даст полное согласие на переиздание книги Раулем Соляром в начале 1950-х годов, и выразит пожелание, чтобы она была включена тем же издателем в полное собрание его произведений.

Именно во время презентации этой книги Виллеметц рассказал Саша о своих опасениях, о том, что в ближайшее время могут произойти самые ужасные события, которые коснутся и Саша. Что ему необходимо заручиться поддержкой, особенно после неоднократных выпадов Лондонского радио в его адрес.

Эти расплывчатые обвинения являются логическим следствием статьи, опубликованной в американском журнале «Life», а также выходом книги с внешне провокационным названием.

Гитри сам в это не верит. Это невозможно! Победа близка, это его зачаровывает, и он говорит себе, что будет одним из первых, кто примет в этом участие, что устроит в пользу заключённых, вернувшихся из лагерей, гала-представления. Он даже верит в примирение Петена и де Голля настолько, что летом 1944 года продолжал рисовать перед некоторыми из своих собеседников картину парада Победы, на котором два вчерашних врага, примирившись, бок о бок пройдут по Елисейским полям! Сегодня это может вызвать улыбку, но Гитри был в этом убеждён.

Коллаборант? В то время он даже не задумывался над этим. Скорее, он видел себя в образе «сопротивляющегося духа». От «Духа Парижа». Потому что, по мнению Саша, исполнение «Марсельезы» на спектаклях «Пастера» или включение на выставке раздела о мадам Саре Бернар было равноценным закладке взрывчатки на железнодорожных путях!

Однако действительность окажется совершенно иной.

Разговор быстро прервался и Виллеметц уходит, взяв с Саша твёрдое обещание написать письмо, в котором он обоснует свою позицию во время Оккупации. Саша обещает встретиться на следующий день, и когда Виллеметц спрашивает, где он будет ужинать, Саша ответил ему с долей цинизма:

— Во Фрэн, жду тебя! (Fresnes — тюрьма в южном пригороде Парижа, одно из крупнейших пенитенциарных заведений Франции. — Прим. перев.).

Проходят дни, петля затягивается. Зайдя в магазин «Hermès» за шарфом, ему показалось, что он почувствовал некоторую враждебность по отношению к нему некоторых клиентов, его избегали, говорили о нём за спиной.

Немцы покинули его особняк в Тернэ, Саша решил вернуть себе права владельца и отправился провести там несколько дней. Он поддерживает связь с Парижем по телефону, ежедневно звоня мадам Шуазель. Она однажды сообщила ему, что мсьё де Лекерика (Lequerica), посол Испании в Париже, приглашает его на ужин. Он принимает это приглашение. По окончании трапезы ему дали понять, что его приглашают посетить Испанию. Он отказывается наотрез. Тот, кто не бежал от немцев, не собирается бежать от французов!..

В конце концов, он говорит себе, что идея Виллеметца изложить всё чёрным по белому не так уж и плоха. Благодаря этому документу впервые с того времени стало возможным подробно узнать и проследить позицию Гитри[102].

В нём он прежде всего даёт понять, что вся эта суета вокруг него если и удивляет, то никоим образом его не беспокоит, поскольку ему не в чем себя упрекнуть. Конечно, это нарушает его спокойствие и его работу, поскольку эти люди тревожат его друзей, которые постоянно приходят и говорят ему, что он в опасности. Он рассказывает о некоторых визитах столь же удивительных, сколь и странных, во время которых ему предлагали укрыться на каком-то чердаке или в подвале. Когда его не уговаривают уехать вглубь Испании, то ему предлагают уехать и спрятаться в Шаранте (Charentes), в Крёзе (Creuse)! Саша считает себя не настолько глупым и трусливым, чтобы последовать этим дурацким советам, и его несколько огорчает, что некоторые из его друзей так плохо его знают.

Он также представляет себя случайной жертвой группы коллаборационистов, которые хотят вовлечь его в своё вполне вероятное падение, и объясняет, что во все времена он подвергался нападкам со стороны некоторых мерзейших журналистов, и что это началось ещё со времён Первой мировой войны, когда его обвиняли в том, что он не был на передовой, тогда как это ему было официально запрещено по состоянию здоровья. Он признаёт, что нынешнее время благоприятно для распространения о нём сплетен низкого пошиба, и что те, кто всегда имел на него зуб, в это беспокойное время выберут подходящий момент и попытаются нанести ему решающий удар, поскольку, учитывая обстоятельства, он не может на него ответить.