На следующий день он снова видится со следователем Дюэзом. Собеседование было коротким, но Саша узнаёт, что он в четвёртый раз предстанет перед следственной комиссией и, самое главное, наконец-то получит «шанс» быть обвинённым, так как у него будет возможность встретиться со следственным судьёй, который, наконец, рассмотрит его дело (следственный судья руководит следственными мероприятиями и имеет полномочия выдвигать обвинение. — Прим. перев.).
14 октября Саша Гитри в последний раз предстаёт перед следственной комиссией. Вот как всё происходило:
— Честно говоря, нет. Но мы вряд ли сможем предъявить вам обвинение в деятельности, направленной против безопасности государства. Это было бы неправдоподобно. Тогда остаётся «сношения с врагом»...
— Кажется, у меня действительно были такие...
На следующий день Саша передают письмо, которое Альбер Виллеметц решил написать, наконец. Он ждал его гораздо раньше, каждый день надеялся. Это было потрясение для Гитри. Во-первых, он не узнал почерк Альбера, и это не был его почерк, но прочитав письмо, он видит, что написано оно им. Такой способ переписки глубоко ранит Саша: «Знаешь ли ты, что ты делал, когда писал это так? Ты убивал нашу дружбу!»
Главным, что Саша ставил в вину своему другу детства, по-прежнему оставалось то пресловутое письмо, которое он заставил написать Саша «насильно». Впрочем, следователь Дюэз не мог не заметить этого во время их второй встречи. Да, когда не в чем себя упрекнуть, не пишут письма в свою защиту заранее. Инициатива Виллеметца была неуместна.
Во время содержания Саша под стражей Виллеметц тоже пытался помочь другу, только менее заметным образом, действовал закулисно. Писать в Дранси было рискованно. Он работал с обоими адвокатами Саша постоянно, пытался задействовать его окружение и взял на себя все текущие расходы «дома Гитри», что было очень кстати. Поскольку пока Саша находился в тюрьме, все его счета были заблокированы и мадам Шуазель могла рассчитывать только на щедрость Альбера Виллеметца в оплате расходов.
Важно поставить это в заслугу последнему.
16 октября Саша покидает Дранси. За ним приезжают два инспектора судебной полиции, чтобы отвезти его в «
— Мсьё комиссар, я хотел бы попросить вас предоставить мне право вернуться в Дранси до того, как я доберусь до Фрэна. Чтобы провести там последнюю ночь...
— Странная просьба! Хорошо, я согласен, но так вы откладываете своё возможное освобождение по крайней мере на один день.
Морис Каняр дал своё согласие. Но во время его перевода из полиции нравов в Дранси, на прощальный вечер, происходит ещё одно необычное событие. Мадам Шуазель находилась в доме на Элизее Реклю. Около 13 часов звонит телефон, она поднимает трубку и слышит: «Это вы, "баронесса"?.. Тише!.. Я скоро буду дома… Главное, никому не говорите об этом!..» Трубку повесили.
Фернанда Шуазель не может прийти в себя! Это точно голос Саша, его манера разговаривать таким характерным «бархатистым шёпотом». Но как он мог позвонить ей? Он действительно сможет прийти? Тогда она начинает готовить еду и накрывать на стол, говоря персоналу, что ожидается важное лицо, без дальнейших уточнений.
Проходят минуты, для преданной секретарши время, кажется, остановилось. Наконец, в 2 часа сдержанно позвонили. Остальная часть этого эмоционального рассказа принадлежит Фернанде Шуазель:
«— Быстрее, быстрее, быстрее, "баронесса"!
Трое мужчин ввалились в дом. Саша опустил воротник своей куртки и обнял меня. Наши нервы не выдержали. Мы плакали, оба... на глазах у инспекторов, у которых хватило сердечности понять исключительность обстоятельств, позволить Саша приехать и на несколько минут ещё раз окунуться в атмосферу и обстановку "своего театра". Они шли на большой риск и показали себя мужчинами.
Я видела, что Мария вот-вот упадёт в обморок, когда она неожиданно вошла в столовую. Я видела, как дрожал поднос, когда вошёл дворецкий. Я видела поражённый и счастливый дом, как будто патрон вернулся к нам навсегда.
Мы замерли, когда он начал говорить и молча слушали последние пережитые им события.
Импровизированная трапеза длилась около часа. Потом Саша пригласил отобедавших инспекторов опустошить добрую бутылку шампанского.
Он, безусловно, прошёлся по галерее, желая убедиться, что в его отсутствие ничего не было потревожено. Дал мне несколько указаний, поручил мне предпринять некоторые шаги, показал инспекторам некоторые из любимых им картин, взял несколько упаковок сигарет, поцеловал нас и исчез в машине, которая доставила его в поднадзорное место пребывания: