Саша счастлив, по-настоящему счастлив, начинает верить в возможное выздоровление! Лана, Прэнс, доктор Расин обдуманно решили объяснить ему, что от применения новых лекарств хуже не будет, хотя он и так принимает более тридцати в день. Он даже заходит так далеко, что записывает: «Если я выздоровлю, я смогу работать ещё лет десять». Поэтому он собирается с силами и приступает к написанию сценария для нового фильма «Жизнь вдвоём» («
И вот, последняя радость в жизни — дав согласие на возобновление театральной постановки пьесы «Помечтаем...» и выбрав в качестве главных исполнителей Робера Ламурё (
— Если бы вы пришли на пять минут раньше, вы бы меня не нашли — я был в лесу, на прогулке верхом!
Поскольку он не может присутствовать на премьере, 30 марта он следит за представлением по телефону, а Робер Ламурё сообщает ему о новом большом успехе пьесы, в программке к которой было написано: «Я считаю, что драматург имеет право сказать о своей пьесе, написанной сорок три года назад, немного хорошего. Потому, что если бы в 1914 кто-нибудь сказал ему, что эта пьеса будет вновь поставлена на сцене в 1957 году, он рассмеялся бы ему в лицо!»
В последующие дни Прэнс приносит ему газеты, в которых отдали должное как исполнителям, так и «вечному» гению автора. И именно с этой уверенностью в вечности Саша сможет пережить последующие ужасные месяцы. Ибо журналисты единодушны в настоящем и будущем творчества Мэтра: «И самое замечательное, что всё это сохранилось, что чернила пока ещё свежи» («
«Три сапога – пара» выходит на экран в мае, а Саша, которого снова преследуют налоговики, судебные исполнители и различные кредиторы, должен решиться на потерю своей великолепной коллекции золотых монет. Доктор Расин говорит Лане, что теперь это вопрос лишь нескольких недель... Она просит самых близких прийти попрощаться с мужем.
Саша попросил поставить на его ночной столик статуэтку, изображающую святую Риту, покровительницу безнадёжно больных, которую подарила ему Лана по возвращении из поездки в Ниццу. Он также просит профессора Жака Трефуэля, верного друга, предпринять шаги, чтобы выяснить, будет ли Уругвай (страна, в которой Люсьен во время своего турне заработал достаточно денег, чтобы построить собственный особняк) заинтересован в получении этого дома и его сокровищ, чтобы сделать его Домом Уругвая, который будет называться
За несколько дней до 17 июля, когда он впадает в полукоматозное состояние, он говорит своему секретарю:
— Когда вы пойдёте туда, чтобы принести мне несколько роз, а мне бы очень хотелось, чтобы вы туда возвращались, не забывайте взять одну из букета, чтобы отнести её несколько дальше, и от меня тоже, на запущенную могилу, где покоится Стендаль.
Затем наступает бред и агония. Его последними словами будут:
— Публика... Помечтаем... Лафонтен... Поедемте, дети мои, на машине...
23 июля журналисты разбили лагерь перед домом 18 по авеню Элизее Реклю. В полдень профессор де Женн (
24 июля 1957 года, вскоре после 4 часов утра, Рене Шалифур, преданный шофёр Саша, вышел из особняка и объявил журналистам: «Мсьё умер».
На земле есть две неприемлемые вещи: смерть и налоги. Но я бы поставил на первое место налоги.
Лана позаботилась о том, чтобы публика в последний раз простилась с её мужем и смогла пройти в дом на Элизее Реклю.
26 июля двенадцать тысяч человек прошли перед его гробом.
На следующий день утром его похоронили на кладбище Монмартр рядом с братом Жаном и отцом. Лана будет похоронена здесь же в декабре 1990 года.