И тогда Саша устраивает судилище над институтом брака: «Впрочем, это глупо, если после всего, что случилось, есть ещё мужчины, которые женятся!... Первый мужчина, который женился, Боже мой, и сказать нечего: он не знал... но, второй — это непростительно [...]. Ищите, оглянитесь вокруг, посмотрите у других народов... и назовите мне тех, кто действительно счастлив. Лично я мало кого из таких вижу, встречаю разве что несчастных людей, несчастных по своей вине и жалующихся на свою долю...»
В этом произведении, из которого он менее всего хотел сделать биографию Лафонтена, даже если великий баснописец и вёл беспокойную личную жизнь, Саша особенно превозносит радости распущенности и мимолётные удовольствия любви, не допуская для себя никаких ограничений, в особенности, ограничения верности: «Не быть врагом удовольствий другого. Мы не делаем преднамеренно кого-то счастливым, это удивительная случайность [...]. Наслаждение — это такая малость, если подумать. Это так скоротечно и так мило!.. Вот, смотрите... Я лучше бы исчез, чем помешал целоваться двум любящим существам...»
Ко времени, когда Шарлотта должна была уйти, будущее её представлялось очень печальным. У Саша всё налаживалось. Она больше не будет причастна к его успехам. И если драматурга вот уже несколько лет постоянно хвалят, то об актёре критики впервые отзываются восторженно. Ужасный Адольф Бриссон не расточал бы больше похвал, если бы говорил о великом Люсьене! Признание его актёрского мастерства — лучший подарок, который может получить Гитри. Писать, конечно, нелегко, но, как сказал его отец:
— Хорошо играть комедию не сложно — это невозможно!
В гримёрной, где Саша заперся, он читает и перечитывает критические заметки Бриссона: «Что касается актёрского таланта Саша Гитри, думаю, его хвалить излишне. Он настолько самобытен, что сравнивать его не с кем. Он охватывает всю жизнь того существа, которое намеревается воплотить, его физическую жизнь и его чувственную жизнь, мимолётные оттенки его страсти, неуловимые движения его сердца. Взгляды, молчание, поведение, незабываемые жесты; интонации, свидетельствующие о глубоких душевных переживаниях. Я не утверждаю, что Лафонтен мсьё Саша Гитри похож на настоящего Лафонтена; но я больше не смогу представить себе Лафонтена без черт, какими его наделил мсьё Саша Гитри. [...] Рукоплескали его молодости, его живости и остроумию испорченного большого ребёнка, которому было позволено всё. На этот раз его успех оправдан достоинствами более тонкого порядка. В его новой комедии, такой богатой по содержанию и такой чистой по форме, расцветает этот французский цветок — вкус...»
Шарлотта плохо пережила эти мгновения. Саша, её Саша, тот, кого она знала во времена неуверенности, неудач и сомнений, ускользает от неё навсегда! После сцен, после упреков, после резкой критики она признаётся в своём отчаянии близким. Все понимают, что несмотря на триумф своего спутника, она только что признала, что всё ещё любит его... Она сожалеет о том, что ускорила разрыв, став такой невыносимой в последнее время.
И чем дольше продолжаются спектакли, тем труднее ей каждый вечер выходить на сцену перед этим «всем-Парижем», открыто насмехающимся над связью Саша и «ею», Прентан. Шарлотте становится невыносимым каждый вечер слышать этот шёпоток в зале, когда Саша Гитри произносит эти несколько фраз Ивонне: «Я не могу тебе ни в чём отказать. Но скажи мне, я тебя умоляю, скажи мне, что тебе нравится в жизни. Я хочу знать все твои мысли, все твои желания... Ах! Если б я мог... скажи, думаешь, я смог бы сделать тебя счастливой?.. Какое счастье! Услышать однажды от тебя: "Я счастлива!" Обладать человеческим существом и сделать его счастливым! Мечта моя!»
Однажды вечером это становится выше её сил. Она позволила врачу уговорить себя оставить на время театр. Это произошло в феврале 1917.
Мадлен Баржак (
— Да, моя Шарлотта! Ты увидишь, он скоро бросит её. Я знаю его, твоего Саша, он устанет от этой женщины с прозвищем по имени времени года... такого короткого!
Затем Саша покинул семейный дом, оставив Шарлотте всё, что могло быть там. Он берёт с собой лишь несколько дорогих ему личных вещей: автографы, рисунки, книги и фотоальбомы его пьес.