— Не вру, — Мэрдок опустил голову. — Если я не хочу становиться тем, кем есть моя мать и был мой дед, это еще ничего не значит.
— Кроме падающего лифта, — Моргана покосилась на своего робота. — Представь, что кто-то постоянно наблюдает за нами через них? Представь, что кто-то говорит с нами через них, прикидываясь нашими усопшими предками? Что тогда?
— Ничего, — Мэрдок улыбнулся. — Найди лучше себе парня.
— Мерзость!
— Ты знаешь, что такое гормоны?
— Не начинай!
— С природой не поспоришь.
— Заткнись! — Моргана ударила его подушкой. — Хочешь еще?
— Ну, если это поможет тебе снять напряжение… — он засмеялся, закрывая руками голову.
Мэрдок остановился у дверей лифта, поездка на котором едва не стоила ему жизни, и предпочел воспользоваться лестницей. Бетти открыла дверь. Спросила, как у него дела.
— Чуть не разбился, — сказал Мэрдок.
— Я слышала.
— Слышала? — нн нахмурился. — Почему же не позвонила?
— Не знаю. — Она смахнула с лица прядь темных волос, высвободилась из его объятий. — Я тут подумала…
— Ты хочешь расстаться? — спросил Мэрдок.
— Откуда ты знаешь?!
— Ни откуда.
— Не обижайся, — Бетти осторожно прикоснулась рукой к его щеке. — Просто бабушка, наверно, права…
— Твоя бабушка умерла.
— Я имею в виду моего киндрида, — Бетти посмотрела на робота. Его лицо приняло черты старой уставшей женщины, скрипящей что-то о смысле жизни и глубине чувств.
— Заткни его, — буркнул Мэрдок.
— Не смей так говорить о моей бабушке! — обиделась Бетти.
— Это робот! — Мэрдок попытался успокоиться. — Это всего лишь… — он вспомнил отца. Вспомнил свою сестру. — Не важно.
— Да, нет! Договаривай, раз уж начал! — настаивала Бетти. Мэрдок молчал. — Значит, бабушка была права! Ты никогда не был честен со мной. Я была, а ты — нет. Мы совершенно не подходим друг другу… — Она еще что-то говорила, но Мэрдок уже спускался по лестнице вниз. На двадцатом этаже он остановился и постучал в квартиру Карлоса.
— Привет, — сказал он, увидев Марсию.
— Привет, — она улыбнулась.
— Отца дома нет? — спросил Мэрдок.
— Боишься его?
— А твой парень разве не боится?
— Поэтому он и мой парень.
— Обещаю, что буду тоже бояться.
— А, может, мне это и не нравится.
— Ладно, — Мэрдок улыбнулся. — Значит, бояться не буду.
— Думаешь, у тебя получится?
— Раньше получалось.
— Молодой человек! — заговорил киндрид Марсии голосом ее матери. Мэрдок схватил Марсию за руку, вытащил в коридор и захлопнул дверь, отрезав робота и его назойливый голос.
— Что ты делаешь?! — не то возмутилась, не то просто удивилась Марсия.
— Знаешь, что моя сестра говорит о киндридах?
— Да я даже сестры твоей не знаю!
— Она считает, что это лишь машины. Тупоголовые машины. Понимаешь?
— Нет.
— Только что один из них уговорил мою девушку бросить меня.
— Так ты, поэтому здесь?
— Нет. У меня еще рубашка твоего отца. Забыла?
— Можешь оставить ее себе.
— А если я предложу тебе куда-нибудь сходить?
— Я откажусь.
— Потому что у тебя есть парень?
— И поэтому тоже.
Пэм увидела букет алых роз и бросилась Белинджеру на шею.
— А как же обиды? — недовольно буркнул он, пытаясь не сломать цветы.
— Ты прощен. — Пэм подхватила букет и прижала его к своей груди. — Даже не верится, что ты все еще помнишь, какие мне нравятся! — Белинджер промолчал. Хотел сказать, что не помнит, но не сказал.
— Я всегда говорила, что в нем умирает настоящий джентльмен! — сказал киндрид Пэм, голосом ее матери.
— Вернее верного! — подхватил киндрид Белинджера голосом его отца.
— Какие они красивые! — ворковала Пэм, порхая по комнате в поисках вазы. — Господи! Как же их много! Как же их много! — Белинджер разделся и прошел на кухню. Кофе было холодным, пепельница вымыта и убрана в шкаф. Белинджер сел за стол. — Прости, я не готовила ужин, — промурлыкала Пэм, обнимая его за шею.
— Я не голоден. — Белинджер налил себе кофе и закурил. — Ты позволишь? — спросил он, поднимая чашку.
— Ну, конечно! — Она снова запорхала по комнате. — Я так рада, что ты пришел!
— А куда, интересно, я бы делся?
— Ну… — Пэм тряхнула головой, прогоняя мрачные мысли. — Я подумала…
— Не думай.
— Не буду. — Она снова повисла на его шее. Молодость и зрелость. Счастье и усталость.
— У него, между прочим, был трудный день! — заворчал киндрид Белинджера голосом его отца.
— Любовь, как говорится, лечит все недуги! — возразил киндрид Пэм голосом ее матери.
— Любовь… — Пэм поцеловала Белинджера в губы, стараясь не обращать внимания на щетину. — Знаешь, о чем я сейчас думаю?
— Знаю. — Белинджер послушно шел за ней в спальню. Они занимались любовью, а киндриды все еще о чем-то щебетали и ворчали…
— Тебе хорошо? — спросила Пэм. Белинджер кивнул. — Мне тоже, — она прижалась к нему и поцеловала.
— Даже завидно! — сказала киндрид-мать Пэм.
— Вернее верного! — согласился киндрид-отец Белинджера.
— Надеюсь, они расскажут об этом нашим детям! — прошептала Пэм. — Я имею в виду цветы. Понимаешь?
— Понимаю. — Белинджер повернул голову и посмотрел на роботов. — Знаешь, — сказал он Пэм, — с каждым новым годом мне все сложнее и сложнее делать это.
— Ты еще не так стар.
— Стар? — Белинджер хотел сказать, что имеет в виду работу, но промолчал.
