Лида закусила губу, чтобы не расплакаться. Рядом мелькала Леночка Сухомлинская, поправлявшая подушки Лидиной матери. Леночка ухаживала за тяжело больной, и Лида была втройне щедра с подругой, оставляя ей и деньги, и вещи, и продукты для неё и для больной матери. Леночка брала всё с благодарностью и украдкой так и стригла глазами в сторону Такаси.
- Не приехала на свадьбу мою. Отчего? - не выдержала, спросила Лида подругу.
- В халате что ль? Ты вон какая барыня, вся разнаряженная. И гости, чай, подстать тебе. А мне в халате рваном и в пальто штопанном ехать, в которых почту по деревне ношу? Да и мать твою без присмотру как оставить?
Лида покраснела и опустила голову:
- Прости меня. Я совсем не подумала об этом. Не позаботилась обо всём, как надо, совсем от счастья голову потеряла.
В ответ Леночка Сухомлинская ничего не сказала, лишь в глазах вспыхнул огонёк, узор глубокой затаённой женской зависти, вспыхнул огонёк и тут же погас.
- Да всё это пустое, пыль всё это. Здоровое дерево дятел не долбит, - как-то неопределённо ответила Леночка и отвернулась.
Больше в Нелазское Лида не ездила. Такаси собирал туда посылки, слал денежные переводы, но всё это было без души, из чувства необоримого долга. Его не любили в семье жены. Мать Лиды смотрела на него, как на человека второго сорта, как на недочеловека вообще. Подруга Лиды, Леночка Сухомлинская, исподтишка так и стригла глазами на Такаси, "как рыбку солила". Для Такаси это не было тайной - он всё это видел, всё понимал, но не акцентировал Лидиного внимания, просто перестал ездить в Нелазское, вот и всё. Утончённый, образованный, интересный, щедрый и при этом ещё с великолепными внешними данными, Такаси никак не мог понять, чем же так не угодил Лидиной матери. И даже будущее Лидино материнство не сблизило, а наоборот разобщило Такаси с его тёщей.
Такаси, потягивая густую домашнюю сливовую настойку на Раиной кухне, чуть на плакал, рассказывая Рае всё это. Это был единственный человек, которому Такаси мог так запросто открыться, и который его понимал и поддерживал. Раина кухня стала его вторым домом и его второй родиной. Такаси отдыхал здесь душой, делясь своими переживаниями и опасениями. Он, наконец, обрёл настоящего друга - Раю, которая была старше его на целую жизнь и мудрее его на несколько поколений. Не знал он только одного: чтобы запомнить его редчайшее, сложное для восприятия имя, семья Раи придумала созвучный русский аналог его имени и фамилии - "Такси на комоде". Логическая привязка к звучанию японского имени впоследствии не раз выручала семью Глебушкиных.
Последняя неприятность, ввергнувшая Лиду в глубочайшую депрессию, была смерть Динки. Открылось это совсем случайно. Шеремет, озверев вконец, стал лишать Лиду прописки в её скособенившемся деревянном доме на краю города. Все знали, что после свадьбы Лида переехала на служебную квартиру Такаси, а посему комнату Лиде полагалось освободить, поскольку в городе, где шла грандиозная промышленная стройка, катастрофически не хватало жилья. Поспешно выполняя очередной приказ, по сути, каприз со стороны Шеремета, Лида, неловко переваливаясь с ноги на ногу, как уточка, поползла к своей старой заброшенной квартире. Во дворе деревянного дома столпился народ. Стояли плотным кольцом, сильно склонившись вниз, с понурыми обескровленными лицами. Лида поспешила в толпу. На снегу лежало бездыханное лохматое громоздкое ещё тёплое тело Динки. Язык её, посиневший, с клочьями белой пены бессильно выпал из раскрытой, сведённой в предсмертной судороге пасти. Рядом валялся недоеденный кусок дорогой колбасы.
- Отравили сволочи, - глухо пронеслось в толпе.
- Да кому ж это было надо? Собака была - сама душа!
- Смотри, Лидка, твоя любимица! И что за падла отравила пса!
Лида горестно закрыла лицо руками и побежала наверх в свою комнатушку. Ноги не слушались, ступени предательски скрипели под её отяжелевшим телом. Сев прямо на деревянной лестнице около своей двери, Лида в голос разрыдалась. Это была её первая горькая потеря. Убили Динку. Кому-то собака помешала. Но кому?
Просидев на холодной лестнице с четверть часа, с пустыми потухшими глазами, с вывернутой наизнанку душой, Лида усилием воли заставила себя подняться на ноги и шагнуть в свою старую заброшенную комнатушку. Собственно, в этой комнате не было ничего такого, чем бы стоило дорожить, особенно в Лидином положении, когда у неё было всё и даже больше. Взгляд упал на старые материны полотенца. Два новых полотенца, которые мать берегла как приданое для непутёвой подавшейся в город дочери, лежали прямо на краю стола. Лида их привезла из деревни, да так ни разу и не воспользовалась. Сложив полотенца в холщовую сумку, Лида обвела бесцельным взглядом комнату, свой позабытый, некогда родной и желанный собственный угол, тяжело поднялась со скрипучего табурета, свидетеля её бурной молодости до знакомства с Такаси, и поплелась к выходу.
Часть 11. Ржавая игла - проржавевшее счастье или "Тревожные мысли создают маленьким вещам большие тени" (шведская пословица).
