Такаси с его утончённым, очень глубоким знанием русского языка намеренно употребил это слово, не понимая, как можно смешивать мелко порубленные продукты и заливать их тёмной кислой жидкостью. Его передёрнуло, а все засмеялись в ответ, - а попробуй, Такаси, мусор ли?!
С этого дня мусор, как назвал её Такаси, или окрошка стала любимым блюдом японца. Такаси открыл для себя русский натуральный хлебный квас, который разливали в эмалированные бидончики с крышкой, узнал, что такое кефир, и был потрясён этим открытием. Но ещё больше его поражал факт, что Рая, работавшая проводницей на железной дороге, из Москвы привозила сумками знаменитое Вологодское масло и колбасы, коими так славился Черяпинск. В самом же Черяпинске этого всего не было. Молочный завод, мясокомбинат работали на полную мощность и отправляли всю свою продукцию в Москву. Периферия и жители самого Черяпинска непосредственно всего этого не видели. В городе, который производил лучшую молочку и колбасы, стояли открытые пустые полки. Люди покупали билеты в столицу и там стояли длинные очереди за маслом и колбасами из своего родного Черяпинска, а потом сумками, на горбу волокли неподъёмные мешки с едой к себе в город, чтобы надольше хватило и родне ещё перепало. Для Такаси всё это было дикостью. Его сознание отказывалось это понимать.
Рая была ровесницей матери Такаси. С ней было крайне интересно и очень-очень тепло. Есть люди-солнышки, с которыми хорошо рядом, уютно и не хочется расставаться. Их мудрое отношение к жизни, их добродушие обезоруживает и заставляет по-новому взглянуть и на саму жизнь, и на все её проблемы. Рая была именно таким человеком. Очень энергичная, она спала, как Пётр I, четыре-пять часов в сутки. Этого времени ей вполне хватало на отдых. Её муж, полтора метра ростом, ровно ей по плечо, был почти всегда под шефе. Будучи четырнадцатилетним подростком во время войны, он сутками без перерыва точил снаряды для фронта, спал прямо на токарных станках. Чтобы такие же дети, как он, как можно дольше работали, им давали спирт с кофеином. Когда война закончилась, из Раиного мужа получился удивительный токарь и столь же удивительный любитель заложить за воротник. После войны мужчин не хватало - перебили всех на фронте, девчата выходили замуж и за калек, и за маленьких, ущербных ростом, и за алкоголиков - лишь бы в штанах. Такаси с удивлением смотрел на этот мезальянс и поражался, как эта интересная сильная волевая женщина выбрала себе вечно пьяного коротышку, правда, очень доброго, но трезвым Такаси его не видел ни разу. И она жила с ним всю жизнь, родила двух сыновей, на ней держался весь дом, и Рая ещё находила в себе силы улыбаться и разливать вокруг себя солнечный свет и тепло. Уже спустя многие годы, продолжая изучать русский язык всё глубже и глубже, постигая историю и культуру этой страны, он понял, сколь велика духовность многих русских, и сколько силы, веры и понимания жизни кроется в их душах. Такаси невольно сравнивал Раю со своей матерью. Мать Такаси была в европейском понимании салонной львицей, роскошной японской женщиной, очень образованной и умеющей великолепно себя подать, окружить кого угодно своим вниманием, легко и непринуждённо поддержать любую беседу, сделать утончённый комплимент, оставляя за собой шлейф восхищённых взглядов и подавленных вздохов. Рая же была простой, бесхитростной, обычной женщиной, не стремящейся изобразить из себя больше того, кто она есть на самом деле, просто очень интересной в общении и при этом душевной. Не ставя перед собой никакой цели произвести впечатление, эта женщина располагала к себе так, как могла это сделать далеко не всякая гейша, точнее, гейся по произношению. Такаси не переставал удивляться, почему русские стараются в произношении часто заменить звук "ся" на "ша": гейся, Мицубиси, его родное имя Такаси - всё заканчивается на "ся", а русские упорно говорят с окончанием "ша". И его жена Лида не была исключением.
В последние месяцы Лида ходила мрачнее обычного. Такаси связывал это с поездкой к матери в Нелазское. Мать Лиды была совсем плоха. Иссохшаяся, она, практически, не вставала с постели. Такаси с Лидой привозили ей лекарства, большие суммы денег, огромные сумки с продуктами. Куда это всё расходилось - не понятно, потому что в доме Лидиной матери всегда было пусто и нечего есть. Скорей всего, таскали сердобольные соседи.
- У смерти на оглядках я, - шептала пересохшими губами Лидина мать, бесцельно глядя куда-то в пустоту, - дожить бы до солнцевсхода, не хочу помирать ночью, жутко ночью-то Богу душу отдавать. Ты, я смотрю, родить надумала, - повернула она голову в сторону Лиды, - ишь, от нехристя свово. Кого родишь-то? Такого же япошку, как твой муженёк? - голова женщины бессильно свалилась на бок. В потускневших старческих глазах не отражалось ни боли, ни отчаяния - одна вековая усталость и какое-то равнодушие и к этому миру, и к дочери в том числе.
