№ 70. На запад.
№ 70. На восток.
Бессознательно он полез в карман за монетой — монетой, которая была в этом мире серебряным долларом. Пусть боги, находящиеся в ней, решат все раз и навсегда. Он слишком запутался, чтобы сделать выбор самому. Его слишком часто били, слишком часто оскорбляли. Спина все еще болела в том месте, куда пришелся удар «Мистера Америка».
Итак, если решка, он переходит через дорогу, идет на восток и возвращается домой. Если орел, он отправляется дальше на запад… и больше никогда не оглянется назад.
Монета, отразившись тысячей маленьких солнц, вращаясь, взлетела в холодный октябрьский воздух.
Джек проследил ее путь.
Старый фургон затормозил рядом, и люди с любопытством посмотрели на Джека. Водитель — лысеющий ветеран, иногда просыпающийся среди ночи из-за болей в голове и левой руке, выглянул из кабины, и в его голове пробежала серия нелепых и бессвязных мыслей. Приключения. Опасности. Безрезультатные поиски. Страхи. Мечты о славе. Он мотнул головой, как это делает мокрая собака, и взглянул на мальчика в боковое зеркало фургона как раз в тот момент, когда тот наклонился за чем-то на земле.
Ларри снова вписался в поток машин, с места разогнав фургон до семидесяти миль в час. Вскоре он забыл о мальчике в грязных джинсах. Если он будет дома в три, то еще успеет посмотреть соревнования борцов средней весовой категории.
Монета достигла земли. Джек склонился над ней — реш-ка, но…
Лицо на монете принадлежало не Леди Свободе. Это было лицо Лауры де Луизиан — Королевы Долин. Но, Господи, как отличалось оно от того бледного спящего лица, которое он мельком видел во дворце, от лица женщины, окруженной беспокойными няньками в белых одеждах! Это лицо выглядело мудрым и гордым, прекрасным и благородным. Это была не классическая красота: линия подбородка была недостаточно ровной для этого, и скулы слишком широки. Красота заключалась в царственном повороте ее головы, вызывающем ощущение, что она так же добра, как и могущественна.
И в том, что она была так похожа на его маму!..
Слезы подступили к глазам Джека, и он с силой зажмурился, не желая, чтобы они падали. Он достаточно наплакался за сегодняшний день. Не для того он получил ответ на мучивший его вопрос, чтобы снова расплакаться.
Когда он открыл глаза, Лаура де Луизиан исчезла. На монете снова была Леди Свобода.
Но от этого ответ на его вопрос не изменился.
Джек наклонился, поднял монету из пыли, положил ее в карман и поплелся по западной полосе Интерстейт № 70.
День спустя.
Белый туман над землей пахнул холодным дождем. Граница между Огайо и Индианой — всего лишь формальность. Местность представляла собой леса низкорослых деревьев по обеим сторонам шоссе № 70 на окраине Льюисбурга. Джек спрятался — по крайней мере надеялся, что спрятался, — среди деревьев и ждал, когда появится большой лысый человек с низким, гулким голосом, посадит его в свою «шеви нову» и увезет отсюда. Джек надеялся, что это произойдет скоро, до того, как пойдет дождь. И без того было достаточно холодно, не хватало еще и промокнуть. Нос с утра заложен. Голос охрип. Еще немного, и он окончательно простудится.
Большой лысый человек с низким, гулким голосом представился как Эмори У. Лайт. Он подобрал Джека около одиннадцати севернее Лэйтона, и Джек ощутил устало-гнетущее чувство где-то между грудью и животом. Он уже ездил с Эмори Лайтом. В Вермонте Лайт представился Томом Фергюссоном, продавцом обувного магазина; в Пенсильвании его стали именовать Боб Даррент (как того парня, который поет «Шлеп-шлеп», ха-ха-ха!), а занимаемая должность изменилась на директора старшей школы. На этот раз Лайт был президентом коммерческого банка в городе Парадиз-Фоллз. Фергюссон был тощий и темноволосый, Даррент — полный и розовый, как новорожденный поросенок, а Эмори Лайт — огромный, с глазами, похожими на вареные яйца, под лишенными оправы очками.
Но все это были лишь внешние отличия. Джек заметил, что все эти люди с одинаковым интересом прислушиваются к его истории. Все они спрашивали, есть ли у него дома подружка. Рано или поздно Джек обнаруживал руку (большую руку с закатанным рукавом) на своем плече и, глядя на Фергюссона (Даррента, Лайта), видел выражение полусумасшедшей надежды вперемешку с полусумасшедшим страхом в его глазах и капельки пота на приоткрытых губах (в случае Даррента пот висел на усах, выглядывая оттуда, как маленькие глазки полевых мышей из травы).
