После пары взрывов и одного громкого убийства, после призывов к погромам власти вилайета объявили о введении на Острове Часа Сна. Ничего при этом не менялось особенно сильно, казалось бы, зато резко, зримо проступала разница между старыми и новыми людьми. Церкви, те из них, что ещё остались, закрывались, якобы на время. Мечети, разумеется, работали. Появляться в городах им можно было теперь только в дозволенной одежде, и любого нарушителя ждал немедленный арест – не штраф, как раньше. Запрещены были все самовольные выходы в море – порты закрывались для всех, кроме тех, у кого было выданное властями разрешение. Ну и так далее.
По мере того, как Джайда неуверенно, запинаясь, читала всё новые постановления совета и новости (в Агридженто толпа разгромила частную школу для назрани, хотя та действовала строго по выданному разрешению) Стефано чувствовал в животе странное, тянущее чувство. Жизнь в Марсале не была эти годы хорошей, но не была она и такой уж плохой. Бессильный гнев, сжигавший их первые годы новой власти, во многом перегорел, и оказалось, что и в перевернувшемся мире можно жить. И вот теперь… куда им бежать с Острова, последнего места, где Махди позволил жить таким, как он? Или и правда махнуть рукой на все страхи, сорваться и пересечь море на свой страх и риск, через заражённую зону – к своим? Не может же быть правдой всё, что болтают на проповедях!
Ушедший в свои мысли Стефано не сразу сообразил, что Джайда умолкла и выжидательно смотрит на него.
– Что ты хочешь? – спросил он у неё.
– Я могу ещё чем-то помочь тебе, сайиди? – спросила она.
Стефано посмотрел на неё внимательнее. Она сидела на диванчике рядом с креслом, подогнув ноги и держа наладонник в правой руке. Собранная, покорная, готовая услужить. Её хорошо вышколили, что, в общем, и неудивительно.
– Спасибо, больше не нужно читать, – сказал Стефано неожиданно мягко, и Джайда отложила наладонник.
Несколько секунд они сидели молча, но потом он нарушил тишину:
– Скажи, Джайда, куда ты хотела плыть?
Она посмотрела на него, словно убеждаясь, что правильно поняла вопрос, и немного удивлённо ответила:
– Мы же плыли в Сус, верно?
– Я не спрашиваю о том, куда мы плыли, я знаю это. Я спрашиваю, куда ты хочешь?
На мгновение Джайда потупила глаза.
– Я не знаю, – тихо ответила она, – там, в Мадине, у меня было где жить, иногда деньги, но я была совсем одна. Никаких подруг, кроме Замиль. Девушки не любили меня.
С каким удивительным простодушием она призналась в том, где и с кем жила. Хотя, может, даже не сомневалась, что он знает?
– Ты хочешь начать новую жизнь в Сусе? – уточнил Стефано со внезапным любопытством.
Джайда смущённо пожала плечами.
– Я боялась оставаться в Мадине, Замиль говорила… в общем, мне там было нельзя. И тогда Салах сказал, что перевезёт нас на другой берег. Но Замиль…
– На другой берег – в Африку?
Когда Джайда подняла глаза, он увидел, что девушка испугана и растеряна, и на какое-то мгновение пожалел о своей настойчивости.
– Замиль хотела бежать туда… в Земли Беззакония. Она обещала Салаху деньги и меня уговаривала тоже.
– Откуда ты, Джайда? – Стефано сам не знал, почему так резко поменял тему разговора. – Где ты родилась и выросла?
– Родители из Мали, – Джайда отвечала старательно, как прилежная ученица, – правда отца я совсем не помню. Он умер, когда мне было три года, я росла в Айн Хьяр Бени Мансур, это маленький городок на севере Марокко. Когда мне было десять, мать нашла другого мужчину, мы переехали на Остров, и…
Девушка осеклась и замолчала, и по её лицу пробежала быстрая гримаса, настолько быстрая, что Стефано едва успел её заметить.
– Что-то случилось? – неожиданно мягко спросил он. Господи, она же ещё такая молодая, дочери его было бы столько же, как же её занесло в весёлый дом?
– Я… – Джайда замялась, потом с усилием сказала: – У второго мужчины матери тоже была семья, дети и…
Она теперь говорила, словно выталкивая каждое слово из горла, и Стефано поднял руку, подавив желание погладить её по плечу.
– Не надо говорить, если ты не хочешь, – так же мягко сказал он, – я просто хотел спросить, ты хочешь сама в Сус? Что ты собираешься там делать?
Удивительное дело, но сейчас он так увлёкся разговором, что его покинуло внутреннее отвращение, которое им владело, если приходилось говорить по-арабски. Он сейчас думал лишь о том, чтобы правильно сформулировать мысль, чтобы эта девушка, внезапно ставшая похожей на расстроенного ребёнка, когда заговорила о своём прошлом, поняла его.
– Я не знаю, – тихо ответила Джайда, – у меня есть деньги, но их надолго не хватит.
Она, кажется, ещё что-то хотела добавить, но осеклась, и Стефано осознал, что, по сути, эта девушка сейчас одна в всём мире. Что бы там ни случилось с её семьёй, она порвала с ней связь. Не найдя мужчины, она зарабатывала тем, что дала ей природа, ухитрившись при этом сохранить почти подростковую невинность восприятия, а теперь осталась и без этого. Похоже, из всех его пассажиров только Салах и хочет в Сус и он один знает, что будет там делать.
А что, собственно, делать ему?
