Задумавшись, Стефано обвёл глазами комнатку. Не так здесь и плохо, дядя, когда был жив, даже пытался привнести сюда кое-какой уют. На столике с круглыми ножками стояла старая кофеварка и чайник, на стене висело распятие. Салах сморщился, увидев его, но ничего не сказал.
Выпить, что ли, чашечку эспрессо? Фильтры с кофе Стефано притащил с «Грифона». И он, заворочавшись, начал подниматься в кресле.
– Я могу помочь тебе, сайиди, – робко предложила наблюдавшая за ним Джайда.
– Я обойдусь без… ох!
Резко ступив на повреждённую ногу, Стефано почувствовал, как боль стрельнула вверх по бедру.
– Смогу сам, – сквозь зубы процедил он и проковылял пару шагов к столику.
Пачка с кофейными фильтрами лежала рядом, и машина загудела, стоило нажать на кнопку.
– Я могу сделать кофе и тебе, Джайда, – сказал он, повернувшись к так и сидящей на диване девушке, и она в ответ улыбнулась:
– Ты очень добр, сайиди.
***
Жива всё-таки. Как-то от этого стало легче на сердце. Хитрая стерва, конечно, но всё же не заслужила, чтобы ей вырвали ногти, а потом пустили пулю в череп, как это было с беднягой Гулямом.
Другой вопрос, можно ли ей доверять. Хотя кому сейчас вообще можно доверять? Жене и детям разве что, и то с поправкой на их болтливость. Что ж, понемногу складывается. Таонга связалась с какими-то людьми, ворующими информацию у шейхов. И – тут он читал её мысли даже на расстоянии – выбирала, кому её продать подороже. Всегда была такой – как и всегда, слушала разговоры гостей в «Аль Мусафир». Ну, пусть не всегда, только когда могла рассчитывать на какую-то пользу от этого. Другое дело, что всё оказалось серьёзнее, чем она думает – уже во время прошлого разговора ему показалось, что нигерийка встревожена, а теперь выглядело так, что она почти в панике. Да уж, тут не до того, чтобы урвать куш, не отправиться бы рыб кормить. У Таонги есть причины осторожничать и писать ему с тайного номера. А у него?
По всему вилайету аресты, громкие, с заголовками на новостных страницах. И убийства, тайные, конечно. Какую же паскудную игру затеяли эти ублюдки наверху. Паскудную и кровавую, хотя эти люди иначе и не играют.
А ему-то что? Сиди себе тихо, где сидишь, делай, что говорят, вопросов не задавай. Но на сердце тяжело. Опять запах крови на улицах Марсалы. Да и только ли Марсалы? Знать бы, как далеко вверх тянутся нити.
Опять же, надо ли оно ему? Вот даже сейчас – ну почему не передать весь их диалог кому надо? Таонга думает, что стёрла его, но пользоваться метёлочкой не умеет. У него всё сохранено. Передать и просто забыть.
Но он знал, что не сделает так. Не потому, что спал с Таонгой, конечно. Просто… есть вещи, которых ты делать не должен, если хочешь спокойно встретить старость. Впрочем, это справедливо лишь для тех, кого Аллах наделил совестью, а он к ним, увы, относится.
