Это было, наверное, первое утро в жизни Робби Кэя, когда ему не хотелось не то чтобы вставать с постели, а даже открывать глаза. Хотелось зависнуть на границе между двумя реальностями, затеряться там на время, а может быть, даже и навсегда, чтобы не чувствовать тоскливой безысходности, поселившейся в душе. Робби думал, что самая страшная ночь в его жизни была несколько месяцев назад в далеком Лос-Анджелесе, когда он потерял себя в своей настоящей реальности, и до сегодняшней ночи не чувствовал себя живым. Его тогда словно заморозили, поселив в сердце холод, чтобы он не сошел с ума. Усыпили, чтобы однажды разбудить. А теперь, очнувшись от долгого сна, он понял, что для него оказалось намного страшнее потерять единственного человека в другой реальности… Нет, в обеих реальностях. Потому что сердце как Питера Пэна, так и Робби Кэя принадлежало одному человеку — Киллиану Джонсу… Тяжелая, изматывающая ночь, опустошившая душу и поселившая в сердце болезненные воспоминания, что теперь сжигали изнутри. Хотелось унять этот чертов огонь, обхватить себя руками, свернуться калачикам и протяжно завыть, чтобы выплеснуть эту боль из себя. Но Робби чувствовал, что это ему не поможет, потому что эмоции застыли в груди каким-то давящим «стеклянным шаром», который не дает ему нормально дышать. Уснуть бы и, оказавшись в темноте, не просыпаться целую вечность…
Но открыть глаза и встать все же пришлось, потому что сработавший в телефоне будильник довольно ритмичной и жизнерадостной музыкой напомнил Робби Кэю, что пора бы уже и проснуться, потому что через пару часов он с родителями должен выехать в аэропорт. События, случившиеся в Неверлэнде, никак не отменяли рейса в Лондон. Робби сел на кровати, свесив ноги, и ненадолго завис глазами на браслетах, с помощью которых теперь попадал в Неверлэнд, размышляя — стоит ли их брать с собой в Лондон? Найдет ли он в себе силы вернуться в ближайшее время в Неверлэнд? Правильных мыслей в голову не приходило. Вернее, мыслей не было никаких вообще — ни по этому поводу, ни по какому-либо другому, потому что мозг, видимо, еще не проснулся. Роб положил браслеты на тумбочку, решив, что подумает над этим позже — после утреннего освежающего душа, который поможет окончательно проснуться.
Теплые струи воды освежали, но проснуться не помогали, и Робби крутанул вентиль, делая воду прохладнее. Он наклонил голову, подставляя затылок под упругие струйки душа, и уперся ладонями в кафельную стену. Вода приятной прохладой стекала по волосам, шее, спине, торсу, смывая последние остатки сна, а Робби, закрыв глаза и слушая шум стекающей воды, снова ощущал себя под дождем… в Неверлэнде. Он поднял голову и подставил лицо под прохладные колючие струйки — ощущения только лишь усилились и породили в окончательно проснувшемся мозгу Робби Кэя слишком много вопросов. Но самый главный — успел ли он закрыть портал, чтобы дать Киллиану шанс? Он чувствовал, как жизнь уходила из Киллиана… Робби вспомнил то неприятное ощущение умирающей плоти и передернул плечами. Но если все же успел, то что будет там с Киллианом дальше? Сможет ли он выжить на границе миров? Феликс говорил, что у Капитана есть такой шанс. Вопрос — насколько этот шанс велик? А если Киллиан все же не сможет вернуться к жизни? Если он… Нет, думать о таком исходе нельзя. Нужно верить, что все будет хорошо, потому что в Неверлэнде все определяет вера. И он должен верить, что Киллиан будет жить, пусть даже в другом мире. Главное — он будет жить. А еще Феликс сказал, что Киллиан обязательно вернется, если любит… Любит ли после всего, что произошло? И вернется ли когда-нибудь? Питер готов ждать вечность, вот только Робби пока не готов вернуться в Неверлэнд. Теперь в Неверлэнде все будет не так, потому что там больше нет Киллиана, а, значит, и Питеру там делать нечего…
— Робби, милый, поторопись. Через час с небольшим нас будет ждать такси, а еще бы позавтракать не мешало…
Неожиданно раздавшийся настойчивый стук в закрытую дверь и голос мамы застали Роба врасплох и напугали до чертиков. Сколько же он вот так стоит под душем?
— Да, мам, я сейчас выйду, — Роб закрыл воду и потянулся за полотенцем.
— Жду тебя внизу, — судя по удаляющимся шагам, мама отошла от двери.
— Хорошо, мам, — Роб протер запотевшее зеркало, вглядываясь в свое отражение. — Я спущусь минут через десять.
— Омлет или яичница?
Есть совершенно не хотелось. Вернее, «стеклянный шар», застрявший в его груди, мешал даже дышать, а уж как пропихнуть в себя еду Робби и вовсе не представлял. Но он чувствовал, что мама ждет от него ответа. Он даже «увидел», как она смотрит на закрытую дверь, застыв в ожидании.
— Омлет, мам…
— Хорошо, я почему-то так и подумала, — Роб точно знал, что именно сейчас мама улыбается, голос всегда выдавал ее настроение. А еще по голосу ему показалось, что мама хотела сказать что-то еще — только бы она не заметила браслетов, лежащих на тумбочке… Робби даже затаил дыхание. Но дверь комнаты щелкнула замком, и он выдохнул с облегчением.
