— Черт! Я же вижу, что ты все знаешь! Скажи мне! Ответь мне — почему?! Я просто хочу знать! Я что, о многом прошу?! Он не мог просто так уйти! Не мог! Тогда почему?! Почему, Сара?! Почему, черт подери?! — он с отчаянной яростью буквально вбивает в кафельный пол чашку, что все это время сжимал в руке, и взорвавшиеся осколки, смешанные с остатками кофе, брызгают во все стороны, усеивая пол мелкими кусочками белой керамики и бурыми пятнами кофе поверх обрывков уничтоженного Робом контракта. Сара вздрагивает и порывисто прижимает руки к груди, но Колина отрезвляет это только на мгновение. — Закажи мне билет, Сара, — он решительно направляется в спальню, чтобы, наконец, принять душ и переодеться.
— Ты не можешь улететь, потому что…
— Да мне плевать на эту гребаную озвучку!!! Перенеси все на понедельник, в конце концов! — Колин разворачивается, не дойдя до распахнутой двери, и несколько угрожающе тычет пальцем в сторону Сары. — Если ты не можешь мне ответить, то я задам этот вопрос ему! И услышу ответ, глядя в его глаза! Понятно?!
— Ты не можешь улететь, потому что сегодня вечером прилетает Хелен! — Сара тоже повышает голос, чтобы практически впавший в истерику Колин услышал ее.
— Хелен? — Колин вздрагивает, будто получил отрезвляющую пощечину.
— Вместе с Эваном.
Еще одна пощечина, которая отрезвляет почище первой, принося ясность в затуманенный яростью мозг.
— Он знал?
— Хелен позвонила мне, чтобы сообщить о своем приезде, когда я забирала Роба из аэропорта. А когда я за рулем, то телефон на громкой связи, ты же знаешь, — Сара виновато развела руками. — Хелен решила прилететь, потому что боится, что у тебя опять найдутся причины, которые задержат тебя в Ванкувере. Она сказала, что никакие причины не остановят ее, чтобы забрать тебя домой. Что она сама разберется со всеми этими «причинами», — последнее слово Сара произнесла с саркастичной интонацией и пальцами изобразила в воздухе кавычки. — И еще… она приняла решение переехать в Ванкувер, чтобы вы были полноценной семьей. И… Роб слышал весь наш разговор, — Сара вздохнула и поджала губы. — Я хотела отключить громкую связь, но он не дал мне.
Crossfade — Open Up Your Eyes
— Воскресенье… — Колин отступил на несколько шагов и уперся в стену, к которой тяжело привалился.
Он получил не только тот самый недостающий пазл, из-за которого картинка не складывалась, но и ответ на мучивший его вопрос — почему?
«Она твоя жена. И я прекрасно понимаю, что в этой реальности есть обстоятельства, от нас независящие, из-за которых мы не сможем быть вместе. И мы оба знаем — это временно».
А теперь, когда Хелен будет близко, Роб решил, что пришло время поставить точку в их «временно».
«И я тоже вынужден делить тебя с твоей женой. Благо, что она далеко. Потому что по своей природе я страшный собственник».
И абсолютную стерильность вплоть до выстиранного белья и проветренной квартиры, Роб оставил не Колину, а для Хелен, чтобы у нее не было оснований подозревать, что за «причина» удерживала ее мужа в Ванкувере. Наверное, это правильно. Но это «правильно» душит и не дает дышать. Колин оттолкнулся от стены. Несколько торопливых шагов к окну, но ему не воздуха не хватает — его душат подступившие слезы. Не хватало еще, чтобы Сара видела его слабость.
— Что, воскресенье? — Сара проследила взглядом за метаниями своего подопечного по гостиной, спальне… — Колин! О чем ты?!
Он вбежал в ванную, пустил воду в раковину и, не дожидаясь, когда она станет холоднее, плеснул в лицо несколько пригоршней. Зеркало совершенно запотело, потому что Колин не выключил душ, рассчитывая быстро вернуться. Но разговор с Сарой получился долгим и эмоциональным. И теперь по ничего не отражающей зеркальной поверхности стекали тяжелые капли. Он какими-то ожесточенными движениями стер влажную муть со стекла и замер… На запотевшем стекле душевой кабины проступили размашистые буквы, которые хоть и были изрезаны стекающими каплями, но все равно складывались во вполне читаемую просьбу: «Прости меня». Колин втянул в себя влажный душный воздух и перевел взгляд чуть пониже. Буквы почти стерлись, но он знает, что оставшиеся черточки и загогулины еще несколько дней назад были признанием ему: «Я люблю тебя», заключенным в забавное кривоватое сердце. Когда Робби писал это, он уже знал, что их «временно» подходит к концу, и у них даже нет никакой последней недели, а только четыре дня, которые он смог сделать самыми лучшими. Это был его прощальный подарок. А Колин не понимал этого, находясь в счастливом неведении. Хотя видел мимолетно мелькающие тоску и грусть в глазах. А иногда даже слезы, которые Колин списывал на переживания за свою другую реальность. Теперь его красивый мальчик исчез из его жизни, оставив Колину после себя стерильную пустоту, пробирающую до дрожи, и эту просьбу: «Прости меня», о которой, наверняка забыл и поэтому не уничтожил. Осознавать это невероятно больно, потому что…
