— Мне не за что тебя прощать… — он разворачивается и снова пробегается глазами по стеклу душевой кабины, читая просьбу Роба уже не в зеркальном отражении. — Мне не за что тебя прощать! Слышишь! — он порывисто подскакивает и с силой обрушивает ладонь на стекло, которое вздрагивает от сильного удара, но выдерживает. — Мне! — еще удар. — Не за что! — и еще один, сжимая ладонь в кулак. — Тебя! — снова удар, яростный и отчаянный, будто он пытается достучаться до Роба, чтобы тот услышал его. — Прощать!
В последний удар Колин вкладывает всю горечь, всю боль, сжимающую тисками его сердце, и закаленное стекло не выдерживает этого яростного напора — вздрагивает, жалобно стонет, покрывается мелкой сеткой трещин и рассыпается, окатывая Колина блестящим бисером. Он тяжело дышит, окидывает взглядом учиненный им погром, отступает и равнодушно смотрит, как хлещущая из душа вода, не встречая больше преграды, льется на пол… Ни боли в сердце. Ни горечи на кончике языка. Ничего. Только пустота.
— Господи… — тихий шепот и шумно судорожно втянутый воздух.
Колин вскинул голову — в проеме распахнутой двери стояла Сара и, зажав ладонью рот, смотрела то на Колина, то на усыпанный стеклом пол.
— Почему ты мне ничего не сказала?
— Прости, но он просил меня, ничего тебе не говорить, — Сара покачала головой. — Не хотел, чтобы ты знал. Решил, что так будет лучше.
— Понятно… — Колин тяжко вздохнул. — Все будет так, как он захочет.
— Возможно… — Сара не расскажет Колину о том, как Роб принял свое решение в воскресенье вечером и попросил помочь ему, если вдруг понадобиться перекроить рабочий график кого-либо из них, например. Как стойко держался четыре дня, и только Сара знала, с каким трудом это ему дается. Он отпустил свои эмоции в тот момент, когда они отъехали от дома Колина, направляясь в аэропорт. Но она не расскажет Колину о том, как, сидя на заднем сиденье ее автомобиля, Роб рвал злополучные контракты и тихо плакал, иногда срываясь на отчаянные рыдания. Она ничего не расскажет, потому что обещала… — Ты любишь его?
— Что, прости?
— Ты любишь его? — Сара ожидала от него ответа, и Колин кивнул головой — глупо было отрицать очевидное. — Тогда прими его решение и отпусти. Для вас обоих так будет лучше.
— Да. Ты права. Так будет лучше, — он шагнул под струи душа, окутавшие его своим теплом и решительно нажал на рычаг, обрывая и поток воды, и поток тепла. И Колину показалось, что этот символичный жест перекрыл и потоки его незримой связи с Робби Кэем. Колин О’Донохью снова станет примерным семьянином, любящим мужем и надежным отцом. Прямо сейчас. — Во сколько прилетает Хелен?
— В половине шестого…
Breaking Benjamin — Forget It
Почти два месяца перерыва между съемками Колин О’Донохью провел в Дублине. Постепенно жизнь входила в привычное русло, какой она была до знакомства с Робби Кэем. Его выпотрошенное до пустоты сердце заполнилось любовью к сыну, как только он взял Эвана на руки, когда встретил свою семью в Ванкуверском аэропорту. Семейная жизнь налаживалась стараниями Хелен, которая окружила мужа вниманием, заботой и любовью, которая притупилась за время их вынужденной разлуки, а теперь снова постепенно возрождалась, находя отклик в его сердце. В двадцатых числах января чета О’Донохью вернулась из Дублина в Ванкувер. И свой тридцать третий день рождения Колин отмечал на съемочной площадке второй арки третьего сезона. Конечно, съемочная группа и коллеги поздравляли его, желали массу приятных вещей и немного сочувствовали, что намеченному спин-оффу, где у Колина была бы одна из главных ролей, не суждено увидеть свет. Сами того не ведая, они снова «расковыряли» в его душе едва затянувшуюся рану. Те, кто знали причину отказа Робби Кэя — «личностные неприязненные отношения с предполагаемым партнером по съемкам», говорили ему: «Забудь ты об этом мальчишке», а он не мог. Напротив, он весь день ждал от него звонка или короткого сообщения, зная, что ничего не дождется. Да и не получилось бы у Колина забыть мальчика, перевернувшего его вполне обыденную жизнь с ног на голову и изменившего его представление о мире сновидений.
