Но Пэну от осознания того, что мальчишки сами выбирали темный путь, не становилось легче. Вдобавок ко всему, в Неверлэнде стали задерживаться те, кто не мог определиться — куда ему хочется больше, и теперь приходилось пересматривать некоторые правила, установленные в Неверлэнде. Теперь такие «потеряшки» не отправлялись сразу в их другие реальности, а переходили под опеку Феликса, к радости последнего, надо заметить. Потому что Питер Пэн, появляясь в Неверлэнде, теперь все больше времени проводил с Капитаном Джонсом — последняя сделка их невероятно сблизила. И хотя Питер убеждал Феликса, что это только чисто деловые отношения, но сам все реже появлялся у костра в лагере, а их вечерние посиделки на утесе и вовсе были забыты. Вернее, компанию Питеру на его любимом утесе теперь составлял Капитан Джонс, который со своими рассказами о морских приключениях был, видимо, куда более интересным собеседником, чем молчаливый Странник. Пэн порывался несколько раз познакомить их, но у Феликса не возникало ни малейшего желания возобновлять знакомство с тем, по чьей вине он оказался пусть и в добровольном, но все же в заточении. И он находил сотни причин, чтобы даже не встречаться с Капитаном. Но, не доверяя пирату и его «дружеским» отношениям с Питером, следил за ним через Уайза, который исправно ему обо все докладывал. Судя по всему, волноваться было пока не о чем — или Джонс изменился, или вел какую-то очень хитрую игру, но пока играл по правилам Питера Пэна, и ни разу за все время не нарушил их. Питер даже настолько доверял Капитану, что снял магическую защиту с острова, чтобы Джонс мог в любое время беспрепятственно сходить на берег Неверлэнда со своими пленниками. И Феликс решил, что будет и дальше наблюдать за этой парочкой и вмешается только тогда, когда ситуация изменится или Джонс начнет нарушать правила. В общем, Феликс обрадовался, когда мальчишки стали оставаться в Неверленде, и у него появилась своя компания, которая отвлекала от Питера с его Капитаном Джонсом, упоминания о котором всякий раз приводили Странника в бешенство, и его все время подмывало рассказать Пэну правду о его новом друге. Но тогда бы пришлось рассказать и всю правду о себе, а Феликса пугали последствия этой правды. И он обрывал разговор всякий раз, как только Питер начинал говорить о Джонсе. Ревновал ли он? Возможно… Глупое сердце, несмотря на то что никогда не дождется взаимности, каждый раз билось быстрее, оживая только лишь оттого, что Питер просто был рядом. Как бы это странно ни звучало, но благодаря Питеру Пэну Феликс жил… И его страшило то, что однажды сердце замрет, как это уже случалось, благодаря все тому же Капитану Джонсу, будь он неладен. Но в то же время другой Джонс спас его. И теперь он одновременно и ненавидел эту семейку, и был ей благодарен. Феликс надеялся, что их пути больше никогда не сойдутся. Но по злой иронии судьба не только свела их пути, но и столкнула их лицом к лицу…
У Пэна с Феликсом была договоренность, что если он не появляется в Неверлэнде, когда Джонс приплывает с очередным мальчиком, то тогда на встречу должен будет отправиться Феликс. Капитан был предупрежден о таком варианте, и ему было совершенно все равно, от кого он получит причитающееся вознаграждение за свой «живой товар». А вот Феликс надеялся, что такого никогда не случится. Вы замечали, что когда отчаянно чего-то боишься, то это обязательно происходит? Вот согласно этому гребаному закону, однажды и произошло то, чего Феликс так страшился — Питер не появился в Неверлэнде, когда с берега донеслась незамысловатая мелодия свирели. Наверное не смог, потому что Капитан приплыл намного раньше, чем обычно, и теперь Странника ожидала встреча с тем, от беспощадного взгляда которого замирало когда-то его сердце, и предстояло вспоминать о том, после чего остались шрамы и пустота в груди… Но с другой стороны, Феликсу хотелось узнать о судьбе человека, которого он спас когда-то от неминуемой гибели. Да и договор с Питером Пэном нарушать было нельзя. Оставалось лишь только уповать на то, что Капитан Джонс не узнает в молчаливом и суровом Феликсе того юного Странника, что когда-то смог от него ускользнуть.
