Он и правда не знает, как сработал его браслет в случае с Колином, если учитывать, что Колин все же не Хранитель Снов. Хотя, если верить в теорию Хеллиона и в собственные наблюдения, они, став единым целым, разделили свои сущности между собой — частично Странники и частично Хранители Снов. Вопрос лишь в том: насколько одна сущность перевешивает другую? Или же их подсознания, постоянно смешиваясь, приобрели некое равновесие? По крайней мере, это сейчас объясняет то, почему Киллиан помнит какие-то моменты из своей другой реальности: не отключающееся во сне сознание — это привилегия Хранителей Снов. Питер же помнит все, что касается его настоящей реальности, где для всех он Робби Кэй. Но он давно научился разделять свои реальности и не смешивать их, а вот у Колина нет опыта совмещения сознания со своим подсознанием, и, видимо, он балансирует между двумя реальностями. Или же Питер чего-то не понимает… Он думал, что в Неверлэнде появится именно Киллиан, а Колин просто будет помнить свое сновидение, отпечатавшееся в его сознании. И сейчас Питер растерян, потому что не знает — с кем именно разговаривает, потому что не понимает своей реакции на проявившееся в этой реальности сознание Колина. И все, что он может ему сейчас сказать:
— Я не знаю…
— Я все помню, Питер. Потому что я из другой реальности, — серьезный взгляд и ни тени улыбки. — Он согласился уступить мне тебя на эту ночь.
— Что ты имеешь в виду? — Питер буквально мечется взглядом по лицу Киллиана… Или все же Колина? Да, Колина. Потому что он вдруг все понимает. И все же… — Что значит — «согласился уступить»?
— Мы заключили сделку: я получу тебя на одну ночь, а он — свое реальное имя.
— Какие-то неравноценные условия у этой сделки, — Питеру немного странно слышать, что можно договариваться со своим подсознанием. — Не слишком ли высокая цена за одну ночь?
— Меня устраивает, — непринужденное движение плечами и улыбка, чуть трогающая губы. — Я знаю, чего хочет он, а он узнал, чего хочу я.
— И чего же вы хотите? — Питер от волнения облизывает губы, потому что он знает, для чего Киллиану его реальное имя, но и о желании Колина он тоже догадывается.
— Тебя.
— Но… — у Питера перехватывает дыхание от этого признания очевидности, повисающего в сгущающих сумерках чем-то ощутимым, покалывающим кончики пальцев, тягуче растекающимся по венам и собирающимся в груди искрящимся теплом.
— Но он хочет Вечности с тобой, а у меня есть только лишь одна эта ночь, которую я рассчитываю провести с тобой так, как хочу.
— И как ты хочешь ее провести? — Питер непроизвольно растягивает губы в улыбке, потому что почти уверен в том, что услышит.
— Я хотел бы продолжить то, что мы начали… — закушенная губа и жест правой рукой — пятерней зачесывает назад волосы, взлохмачивает их на затылке, проводит ладонью по шее и потирает подбородок — в точности, как это делает Колин, когда он смущен или ему неловко. — Если ты, конечно, не против.
— Я… — Питер на мгновение завис, вспоминая о своих запретах и ограничениях, связанных с Колином О’Донохью в их настоящей реальности, а в этой он… — …не против.
— Иди ко мне, — Колин привычным жестом подцепил заменившим ему в этой реальности левую ладонь крюком ремень на поясе Питера и осторожно потянул его на себя, вынуждая сделать последний шаг, разделяющий их. — Немного непривычно осознавать, что это не сериальная бутафория, — он отцепил от пояса Питера абордажный крюк и повертел перед глазами, рассматривая зловеще сверкающий в лунном свете блеск металла. — Но он говорит, что привык и ему даже нравится его необычность, и что мне еще предстоит оценить некоторые достоинства этого аксессуара.
— А что он еще говорит? — Питер сглотнул, чтобы исчез сладостный ком, начавший разрастаться в его груди от воспоминаний, как Киллиан в нетерпении почти всегда рвет своим крюком шнуровку его куртки, вспарывает тонкую ткань рубахи и обрывает завязки на поясе его штанов…
Jesse McCartney — Come To Me
— Что еще? — Колин замер, прислушиваясь к себе. — О! Чуть не забыл, — он подхватил Питера и усадил его на широкие перила балконного ограждения. А сам, отступив на несколько шагов, расстегнул свой богато расшитый серебром камзол, поправил рубашку, чуть выбившуюся из красного пояса, опоясывающего его талию, и развел руки в стороны. — Он попросил показать тебе свой роскошный наряд, — Колин повернулся к Питеру спиной и оглянулся. — Ну, чтобы ты оценил, как он великолепно выглядит.
— Подожди минуточку, — Питер, соскочив с перил, в сопровождении недоуменного взгляда оторопевшего Колина торопливо пересек балкон и скрылся в темном проеме выхода. А через минуту мягкий свет факелов, воткнутых в держатели на мраморных колоннах, осветил балкон. — Вот так-то получше будет, — Питер снова запрыгнул на перила. — И чего ты стоишь? — он, уперевшись ладонями в уже начинающий отдавать ночной прохладе накопленное за день солнечное тепло мрамор, подался чуть вперед к застывшему в нелепой позе Колину и мотнул головой. — Продолжай демонстрацию его великолепия.
