Войдя в совместную медитацию я вызвал то своё состояние, когда в лесу почувствовал всеохватность бытия. Почувствовал город — могу увидеть практически любого жителя, Штайн сидит в кресле у камина, Элк и Аделька хлопочут на кухне, о чем-то оживлённо переговариваются. Кстати, на завтра надо пригласить мастера Дитриха, пусть посмотрит Адельку. Расширяю восприятие дальше и дальше, гарь на месте кабака Оппо, овраг, Эльфи напевает, размешивая что-то в глубокой миске, Машка сидит на печке, смотрит ему в спину. О, меня почувствовала, повертела головой и вдруг уставилась прямо на меня начинающими зеленеть глазами. Возвращаемся — мне ещё мелких за собой вытягивать. Оба лежат на кровати, я сижу между ними. Ждут, поедая глазами. Поехали… Перед тем как начать я объяснил обоим, что мы будем делать… Но пошло тяжело, может быть потому, что сразу двоих решил тянуть?
«Сиджи, Ют, слышите?»
«Sic! Ome»[56] — опять латынь, даже в телепатии. Ну что же, латынь, так латынь. Их есть у меня.
«Ut pervenias ad me»[57] — командую им. Тянуться надо не телом, а мыслью, сознанием — объяснил перед этим.
Ага, есть отклик, снижаемся — контакт усиливается. Оп-па, нас трое, а теперь вверх к Силе!
Смотрю на детей через Силу — оба и с руками и с ногами! Для Силы они не изуродованы! Синевато-серебристые наши обнажённые тела (в Силе нет одежды) стоят рядом друг с другом. Я повернулся к мелким:
«Сиджи, Ют, идите ко мне»
Неловко перебирая ногами, оба и так недалеко стоявшие от меня, бросились-прилетели в мои объятия. Восторг, невыразимая радость переливающихся всеми цветами радуги эмоций заполонили всё модельное пространство в котором мы с ними стояли. Я присел и ручки — живые настоящие ручки Сиджи обхватили мою шею, Ют приплясывал рядом от нетерпения.
«Оме! Оме!» — больше ничего я среди их восторга разобрать не смог.
Поддавшись их эмоциям, гладил по головам, целовал куда попало, они отвечали тем же. Мало-помалу эмоции схлынули и нам открылась картина видения мира через Силу — теперь уже можно сказать и так. Я таскал их туда и сюда — надо показать как можно больше, пока у них и у меня есть силы — я пока ещё тащу их практически на себе. Смотрели город, показал им Машку…
Всё, хватит, пора возвращаться…
Очнулся я, сидя на кровати с обоими омежками на руках, поддерживая их под мелкие костлявые попки, Ют обхватил меня за шею и оба спали, сопя носиками в мои щёки.
Великая Сила приняла новых адептов. И как мне показалось, приняла с удовольствием, если можно так сказать. Ну, по крайней мере, мне так хотелось бы думать.
Осторожно уложил детей на кровать, укрыл одеялом и вышел.
— Аделаид, — позвал я суетящегося возле Элка омежку.
— Да, оме? — подскочил он ко мне.
Лысенькая головка, оттопыренные прозрачные ушки, одно больше другого (вероятно то, по которому его ударили). Бледное до синевы, с кругами под глазами личико не совсем правильное, погрубее, чем у тех омег с которыми я общался раньше (не удивительно — Аделька из крестьян), но именно эта неправильность и придаёт Аделаиду какой-то шарм и делает симпатичным — на это и клюнул альфа-насильник. Детский припухлый силуэт губ…, чуть широковатый подбородок — немного шире чем у Эльфи… Я опять вспомнил его безутешные рыдания в сарае после изнасилования — острой жалостью резануло по сердцу (я, блядь, грёбаный менталист — я, сука, ничего не забываю! Не могу!). Ушки и кожа на лице поморожены — шелушатся, руки тоже, наверняка и ноги побило морозом.
Одёжка не по размеру, с плеча Элка. Тоненькая худая шейка трогательно торчит из широкого ворота. Своего у него ничего нет — рванина даже не годилась на тряпки, мыть полы. Ничего, завтра они с Элком сходят на базар и купят всё, что нужно.
Я погладил Адельку по кругленькой выбритой голове, транслируя ему не полностью растраченную на Сиджи и Юта нежность. Он прикрыл глаза от удовольствия.
— Аделька — можно я тебя так буду звать?
Омега, не открывая глаз, кивнул.
— Так вот, я попрошу Штайна, он позовёт мастера Дитриха и тебя посмотрит целитель. Определит, как твоё ушко и всё ли в порядке в твоей попке. Согласен?
— Оме, это больших денег стоит! — воскликнул Аделька, распахивая глаза.
— Ну не думаешь ли ты, что я не могу потратиться на своего прислужника? Ты мне здоровым нужен.
Паника мелькнула в мыслях омеги — если он заболеет, то станет не нужен своему господину!
— Нет, нет, малыш, ты не так понял, — я по-прежнему не отнимал руки с тёплой головы омежки, — я просто хочу, чтобы ты был здоров. Вот и всё.
Аделька несмело, как маленький недоверчивый зверёк, подошёл ближе. Остановился, молча, просительно смотря на меня огромными на исхудавшем лице глазами. О, Сила! Опять! Ну… ладно… Иди сюда. Я молча обнял омежку, обхватив рукой бритую головку и прижав её к своей груди, а он, доверчиво прижавшись стоял, млея от нехитрой ласки и ежесекундно ожидая окрика недовольства. Нет, эмпатия! Не хочу! Даже думать не буду — я закрылся от эмоций Адельки, просто даже и не собираясь проверять, что он чувствует. И так всё ясно.