Что же всё-таки замковые целители накрутили в моём теле? Я как приманка для всех! И для омег и для альф — я вспомнил, как рука дознавателя Гуго коснулась моего плеча в подвале кордегардии. Все, абсолютно все половозрелые жители этого мира… Сука! Дался я им! Только старички вроде Штайна с Элком или Хени с Дибо не реагировали на меня. Видимо, гормональный статус меняется с возрастом, половой инстинкт утихает. А вся мелочь — Сиджи, Ют, Аделька вот теперь тоже, пожила (добровольно или нет — второй вопрос) половой жизнью, что-то в их организмах изменилось и пожалуйте бриться, оме Шварцман, маркиз Аранда! Про взрослых я не говорю — это и так понятно.
Со вздохом и затаённым сожалением Аделька отлип от меня.
— Элк, как тебе наше новое приобретение? — кивнул я на Адельку.
— Ох, оме, — Элк прижал морщинистую ручку к лицу, — в чём только душа держится! Вы сами посмотрите — места живого нет! Бедный ребёнок!
— Элк, пригласите назавтра мастера Дитриха. Я хочу чтобы он посмотрел нашего мальчика. Если надо лечить, то пусть полечит. Я вам оставлю десять гульденов. Если будет мало — занесу ещё. Вы уж со Штайном проконтролируйте, пожалуйста.
— Хорошо-хорошо, оме, обязательно поприсутствую, Штайна позову, он запишет всё, что скажет целитель, а уж за исполнение не беспокойтесь, — ответил Элк, погладил Адельу по голове и закончил, — у нас всё хорошо будет. Вы, оме, не уходите, сейчас обедать будем.
Хлопотливый Элк пригласил к столу всех, даже Ханса и очередного стражника охранявшего дом по приказу начальника. Отдав должное простому, но сытному обеду и определив на послеобеденный сон Сиджи и Юта, я, пригласив Штайна и Адельку, начал выяснять умеет ли Аделька читать и писать. Оказалось, что нет.
Штайну было дано поручение привлекать Адельку к обучению вместе с Сиджи и Ютом и следить, чтобы мальчишка не сачковал, а старательно учился — мне балбесы не нужны. А я в свою очередь погрозил пальцем внимательно слушавшему Адельке, чем вогнал его в краску и надолго, как оказалось, обеспечил рвение в учёбе.
До вечера было ещё далеко, хотя низкая зимняя Элла уже склонилась к горизонту. Мы с Хансом вышли из так и остававшегося, даже после смерти Хени и Дибо, гостеприимным дома. Прошли по заснеженным улицам. Ханс вздыхал и кашлял пока мы шли и я обратил на него внимание — чего-то хочет. Мнётся.
— Ханс?
— Да, ваша милость…
— Спросить хочешь чего? Спрашивай. За спрос не бьют.
Поражённый Ханс замолчал. Опять закашлялся:
— Ох, оме, всё-то вы видите. Я что спросить хотел? Вот вы сегодня этого подобрали. Мальчишку. А зачем?
— Ну-у…, - не нашёлся, что сказать — мне выросшему в другой культуре были абсолютно очевидны мотивы моего поступка.
— И с теми, изуродованными возитесь. Прям не надышитесь на них. Для чего вам это? — продолжил стражник.
— Вот ты, Ханс, стражник. Так? — начал я рассуждать пока мы шли по улице.
— Так, — согласился он.
— А для чего стража нужна, как думаешь?
— Ну… это, чтобы народ… того… порядок. Вот — чтобы порядок был.
— Ну так если кто-то ребёнка насилует — это порядок?
— Нет, конечно. Какой же это порядок…
— Вот! Я с этими детишками занимаюсь и сегодня Адельку подобрал, чтобы порядок был. А то — какой же это порядок, если дети на улице насмерть замерзают. Ты же сам слышал, что ему недолго оставалось. Пара дней — и ага.
— Да-а… Но он то, Аделька этот, не ребёнок уже. Взрослый, — нашёлся Ханс.
— В тринадцать лет?
— Ну да! Родить сможет — значит, взрослый, — убеждённо ответил стражник.
А. Ну да. Забываю всё время. Средневековье же.
— Ну, вот я его такого взрослого в слуги и взял, — выдохнул я облако пара вверх.
— Понятно, — протянул Ханс, — А вот ещё, оме. Спросить можно?
— Давай.
— А правда вы… Того… С детьми… У нас говорили…, - промямлил он.
— Охренел! Говорили у них! Смотри, я ведь за такие разговоры до начальника стражи дойду. Вам там, таким говорливым, небо с овчинку покажется! Сам знаешь, у фон Эстельфельда разговор короткий. Мигом отправит тюленей пасти, — вообще опухли! Про меня, маркиза, такие разговоры вести!
— А с детьми просто. Это я тебе специально говорю, чтобы вы там не придумывали, например, что я с мертвецами сожительствую, — начал я разъяснения Хансу.
Ханс, услышав про мертвецов, выпучил глаза и разинул рот:
— Вы-ы…
— Учу я детей. Великому Искусству учу. У них способности есть, — перебил я стражника.
— О как! — поразился он.
— Да. У них от переживаний сильных способности прорезались.
— От переживаний? Хм… Это если у меня ребёнок, к примеру, родится и я его
по-родительски поучу, он искусником станет? — выдал Ханс.
— Нет, Ханс, это так не работает. Вот представь — у тебя — раз, и рук нету, и ног тоже. Переживать будешь?
— Само собой, оме. Эх-х… Даже представить страшно. Так это, даже по нужде…, - Ханс, представив себя без рук и ног, из сторòны в сторòну покачал головой.
— Ну вот, видишь каково им. И без Великого Искусства им никак.
— Понятно-о, — протянул стражник.
Ханс замолчал. Шёл, вздыхал. Не решался спросить.
— Ну говори, что там у тебя опять? — понудил я его.