— Да вот тут такое дело, оме. Не знаю как и спросить? Вот… это, — Ханс замялся, — не Чёрный ли вы человек?
— Ну ты даёшь, стража! Спросил у Шварцмана не Шварцман ли он? Хэх! — мне было откровенно смешно.
Дальше шли молча.
Из кордегардии я в три скачка отбыл в своё лесное имение и вечер провёл с Эльфи и Веником. Омега старательно, но всё-таки с понуканиями, переписывал рецепты, а я не давал спать младенцу, тормошил его, играл в ладушки, рассказывал по-русски потешки, чем приводил малыша в неописуемый восторг, а Эльфи в изумление. Немец-перец-колбаса слушал русскую речь раскрыв рот и прекращал свою писанину — вот ведь транс немецкий! Погоди, собака такая, ты у меня скоро начнёшь рукописными буквами писать — я упорно вспоминал прописи по которым учился в школе на Земле. Выкачу — взвоешь.
Ап!.. Транс! Шимейл? — не, коряво. Футанари. Кроссдрессер. Не. Не то. О! Фембой. Больше всего фембой подходит. А что? Именно наименованию фембой больше всего соответствует облик здешних омег, особенно молодых — очень много симпатичных, подавляющее большинство стройненькие, лица, голоса и манеры женские. Вот прям, сто процентов женские! Если не знать, что находится в штанах и не обращать внимания на отсутствие груди — то девчонки и девчонки. Только ходят в штанах…
А в ночь, уложив мелкого и с гарантией усыпив Эльфи, я по маяку, оставленному Дитричу, скакнул в дом Нессельриденов.
Дитрич не спал, томясь из-за отсутствия секса — тело, в последнее время неоднократно испытывавшее оргазмы, требовало своего. Кроме того, вникнув в дела супруга, омега увидел, что положение его семьи не так надёжно как бы хотелось. Супруг в последнее время дела вёл весьма рискованно и раздавал необеспеченные векселя направо и налево. Держатели пока ещё не предъявляли их к оплате, но могли потребовать в любой момент — здоровье-то Крафта пошатнулось. В доме тихо. Кафт лежит не вставая (сложно встать практически без мозжечка!) с ним в комнате прислужник. Хильд и Лоррейн не скрываясь стали любовниками и открыто ночевали в общей спальне в другом конце того же этажа. Хотя синхрòнизация у Дитрича именно с Лоррейном сохранялась не смотря ни на что…
Что-то изменилось в комнате. Шестое чувство подсказало омеге, что в ней кто-то появился. Невидимый.
— Господин мой, это вы?
Тело Дитрича, резким рывком вырванное телекинезом из кровати, в длинной шёлковой рубашке оказалось посреди огромной спальни. Где-то под ложечкой сладко заныло. Босые ноги с безупречным педикюром стояли на драгоценном паркете. Шёлковая рубашка (Та самая! Из первой встречи с Господином. Дитрич не давал её стирать) покрывала худощавое тело, трепетавшее от восторга и предвкушения.
Невидимый Господин, огладил, поправил чуть растрепавшиеся волосы (ласка от Господина — это чудо!). Атласная чёрная шёлковая повязка закрыла глаза омеги, затянувшись узлом на затылке.
«Пойдём» — прозвучало в голове Дитрича гулким басом, пробирающим до пят, мурашками промчавшимся вдоль спины вниз и растёкшимся огнём наслаждения внизу живота.
Огромная горячая рука, чуть задев нежную кожу запястья когтями, потянула омегу за собой и он, доверчиво вверив узкую подрагивающую ладонь с длинными пальцами, осторожно переступая мелкими шажочками, пошёл неведомо куда за Господином, обмирая от страха и возбуждаясь от самого факта присутствия демона рядом с собой. Анус выделил первые робкие капли смазки, еще не настолько крупные и обильные чтобы пройти сквозь нежную складчатую розетку сфинктера и потечь по ягодицам вниз, но уже позволяющие ворваться внутрь члену и заскользить по ним, доставляя долгожданное наслаждение…
Паркет под ногами кончился. Нежные ступни утонули в прохладном мелком песке. Как? Куда? Зачем? Дитрич доверял Господину и был покорен его воле. Ведут, значит, нужно. Потянуло сквознячком с запахом цветов. Песок под ногами стал теплее. Рука демона пропала и Дитрич остановился. По ощущениям он оказался в огромном помещении — едва слышное эхо дыхания отдавалось от стен.
Со свистящим треском шёлк сорочки был распорот на спине. Драгоценная ткань, освобождая руки, сползла с плеч и, хлопнув в воздухе, отлетела в сторòну (И пусть! Значит, так соблаговолил Господин!). Омега оказался обнажённым. Соски, и так уже во время прохождения за демоном возбуждённые и нестерпимо и мучительно приятно тёршиеся о невесомую ткань сорочки, стали ещё твёрже и крупнее.
Господин, распространяя запах серы и окалины (такой желанный, такой возбуждающий!) вышел из-за спины омеги. Он стоял здесь, прямо перед ним, близко-близко. Дитрич поднял голову вверх, к лицу демона. Губы омеги чуть открылись, будто ища чего-то, может быть, поцелуя, надеясь и не смея надеяться на Великую Милость.