Нет… нет… Рано. Гораздо интереснее балансировать на той грани, когда омега уже готов и хочет и ждёт, изнемогая и безмолвно просит, но прòникновение уничтожит тот прекрасный момент ожидания. Ожидания чего-то необычного, будящего фантазию…
О нет! Господин, дрогнув сухощавым телом, вытянул из под спины омеги руки и так и оставаясь между ног Дитрича, разогнулся и сел на пятки, чем приподнял его таз над постелью. Омега, покоряясь воле демона, прогнулся, с сожалением выпустил его тело и сейчас почти со слезами смотрел на демона сидевшего перед ним — Господин, что я сделал не так?!
Я повернул ладонь к лицу, посмотрел на неё и, снова обратив внимание на лежавшего передо мной с поднятым вверх тазом Дитрича, провёл по его телу обеими руками, от поясницы в сторòну головы, к подмышкам. Омега разнежился, его неработоспособный член вытолкнул ещё одну порцию преякулята, тянувшуюся дрожащей струйкой от кончика, сжатого крайней плотью до гладкой кожи лобка. Из сжатых ягодиц вытекла щедрая капля смазки и упала между моих колен. Течёт и чем дальше тем сильней. Здесь главное не переборщить — иначе он перегреется и от секса получит только боль. Хотя чего-чего, а боли у меня для него много… Особенно своей…
Господин чуть склонился надо мной, ведя руками по телу, кончики его белых волос щекотали и кололи бока. О, Сила Великая! Когда! Когда уже?! Или… Он решил, что я недостоин? Я что-то сделал не то? И не умею ведь ничего! Идан рассказывал, у нас в доме Зензи, прислужник Хильда, много чего умеет и знает. Вот, что бы мне не выспросить у него…
Дитрич паниковал… А я издевался над ним… Зачем?.. Почему?.. Хм-м… А я ведь знаю почему, я грёбаный менталист всегда про себя всё знаю… По самой паскудной причине — потому что могу!
Демон наклонился ниже, его лицо оказалось примерно в районе диафрагмы омеги, он прижался губами к атласной коже, Дитрич уже было протянул руку к волосам Господина, как острая непереносимая боль прòнзила его, рука омеги дрогнула, он прикусил губу — демон укусил его! Прекрасное, страшное, в багровых и белых, беспорядочно двигающихся полосах, лицо с нечеловеческими крокодильими глазами поднялось — губы были красны от крови, его Дитрича крови… И пусть… Если ОН хочет… Так тому и быть… Но как больно!
Р-ра-а… Сука!.. Демон… Он проявил себя! А Дитрич? Терпит, хороший мой, он терпит! Ему больно… А он терпит… Он всё от меня стерпит… Дай я волю демону, начни сейчас рвать его на куски… Но нет… ЭТО. НЕ. ШИАРРЕ! Он не заслужил!
Зажав тисками воли бушующего внутри демона и чувствуя утекающие часы жизни, я подался вперёд, на Дитрича, по мере моего к нему движения его бёдра поднимались выше и выше, капельки крови из раны от укуса побежали к шее омеги, он снова оказался подо мной, обхватил меня руками, как утопающий, которого вытаскивают из страшной смертельной глубины, судорожно шарил по моим плечам и шее руками… Тёплый шарик виброяйца появился у его разгорячённой простаты, мягко повозился, устраиваясь поудобнее и задрожал, баюкая отёкший орган мягким пушистым бочком. Дитрич ахнул, почти мне в ухо, а я навалился на податливое тело и, наконец, прòник внутрь. Сфинктер, раздался в сторòны, нежно обхватил долгожданное орудие и сладостно зачмокал, впуская и выпуская его. Я всё плотнее и плотнее наваливался на омегу, двигаясь в нём и давая ему почувствовать малейшее движение моего тела. Дитрич, в экстазе шаря по бокам и спине, обхватил меня руками, одной за плечи, другой за шею, вжимался в меня, отвечал мне, шёл навстречу в угадываемых желаниях, а я всё никак не мог заглушить в себе самого страшного зверя — совесть. Зачем я так с ним? Демон во мне? Проявился. Рванул кожу омеги и теперь, придавленный мной, молчит, тварь такая! Знаю, не делся никуда. Но сейчас молчит…
Омега подо мной начал задыхаться, хватать воздух ртом, закусил губу (вдруг Господину не понравится его крик), простата, раскачанная виброяйцом, приготовилась взорваться оргазмом, когда дрожащий шарик виброяйца укатился куда-то дальше к самому влагалищу, недоступному мне из-за малой длины члена, и принялся доводить уже его, а я продолжил толкать простату, вынуждая её реагировать.
Где-то в пояснице, внутри поднялась сладостная волна, неудержимо, до хруста в позвоночнике и белых искр из глаз, рванула одновременно и вверх и вниз, простата задергалась, освобождаясь от содержимого и передавая волну неизъяснимого наслаждения влагалищу, которое в свою очередь подхватило эстафету оргазмов и усилило эякуляцию. Дитрич, не выдержав застонал, тонко пискнул, оторвал от меня одну из рук и прикрыл опухшие губы, а член, вспомнив блаженный период пубертата, радостно выплёскивал из себя белёсую пахучую жидкость, которая, перемешиваясь с натекавшей из раны кровью, тут же размазывалась между тел, продолжавших двигаться — моё властно и неотвратимо сверху, Дитрича чутко отвечая на движения снизу. Глаза омеги залило слезами…