Пошли вместе с Эльфи… Решил не прятаться от Лисбета — это я про глаза. Я теперь маркиз. Официально. Опекун всей своей мелочи. Большой человек… Да…
— Оме, я виноват перед вами, — начал я каяться прямо с порога, — я очень виноват. И…
Шут гороховый, бля.
Лисбет полыхнул эмоциями. Милое существо приняло всё за чистую монету! Да тебя, что в жизни никогда не обманывали, что ли? — резануло мне по сердцу — я увидел его непосредственную реакцию. Тебе лет-то сколько? И ведь, что самое… да даже слова не подобрать! Он ведь себя винит!
Читать я его не читаю — он искусник, но оме настолько чист в своих эмоциях, что только дурак не увидит и не почувствует.
Горло перехватило.
— Оме Лисбет, — тихо прошептал я, утратив весь свой запал приколиста, — я не смог прочитать ваши рекомендации…
Рука моя несмело поднялась и дотрòнулась до мягкой лапки оме, которой он в волнении, в неподдельном переживании за меня, схватил себя за рубашку на груди, ближе к шее.
— Не переживайте так, оме! Очень хорошо, что вы пришли! Проходите скорее, мы сейчас вам поможем! — Лисбет с жаром схватился сразу обеими руками за мои, дрогнувшие от его прикосновения руки и посторòнился, пропуская меня в дом, — проходите в смотровую. Простите меня! Это я виноват! — продолжал омега не отпуская и ведя по дому.
Кается. Это я заставил! Стыдно-то как! Уши мои раскалились так, что хоть прикуривай.
— Эльфи, молчи! — одёрнул я попробовавшего было что-то говорить Личного Слугу шедшего за нами.
— Лени! Сигилд! Господа! — крикнул куда-то вперёд Лисбет, — Это тот самый оме пришёл! Я вам о нём говорил!
В смотровой со стульев поднялись два омеги-целителя. Один постарше, другой помоложе. Внимательные симпатичные лица. У того, что постарше со следами былой красоты, чем-то он мне Хени напомнил.
— А! Вот кто так побеспокоил нашего Лисбета! Ну что же вы, оме. Сами целитель, а прибегаете к помощи других? — начал старший.
Тот, что помоложе с симпатичным лицом, сложив руки на груди, молчал, внимательно меня разглядывая.
— Ну что вы, господа! Нисколько он меня не побеспокоил, — эмоционально возразил Лисбет и на лицах обоих целителей появились улыбки.
— Я не целитель, господа, — заявил я серьёзно (всё равно рано или поздно мои способности искусника раскроются, да хотя бы по причине того, что я не смогу зарегистрироваться в Корпусе целителей).
Улыбки сползли с лиц сразу всех, кроме Эльфи, присутствующих в смотровой.
— Не может быть! — воскликнул старший, — Он не обманывает! Но это невозможно! Так не бывает! Или вы не оме?
Я половинкой задницы сел на высокую кушетку, откинул с лысой головы шляпу на затылок, свесил ногу, снял очки и уставился чудовищными драконьими глазами на омег:
— Так бывает, господа… бывает…
Зашелестело и тело Лизелота, помощника и медбрата оме Лисбета осело на пол, зазвенели упавшие инструменты, белое покрывало, ещё что-то.
Шум, грохот, в шкафчике с лекарствами разбилось стекло…
Шевельнув рукой, я собрал осколки в кучку и, посторòнившись, уложил поднятое телекинезом тело омеги на кушетку.
— Ego mentis, iudices (я менталист, господа). Dominus Lisbeth, quaere ammoniaci illic (господин Лисбет, поищите там нашатырь).
Пафосно, правда? Люк, я твой отец и всё такое…
Лисбет бросился к покосившемуся шкафчику, разыскивая необходимое.
Завоняло и Лизелот, глубоко вздохнув и поморщившись открыл глаза.
— Как ты, солнце? — спросил я, повернувшись к нему.
Лизелот молча обессиленно прикрыл глаза.
— Oh, ome, prohibe! Malum sentit! (Оме, прекратите! Ему плохо!) — это уже Лисбет. На меня сердится. Щёки раскраснелись, губы приоткрыты, за ними видны белоснежные ровные зубки. Рассерженный, он ещё прекраснее. А я снова его обидел!
— Multum interest, iudices. Ipsum. Bene, ad quod vocati sumus descendamus.(очень интересно, господа. Очень. Ну, что же давайте приступим к тому, ради чего нас позвали) — это высказался тот целитель, что помоложе.
Отлевитированный мной Лизелот, полулежал без сил в кресле, а меня раздели догола и уложили на кушетку. Щупали, толкали, магичили и тыкали руками, прикладывали уши к груди и спине, заставляли присесть, встать на одну ногу, тёрли пальцами след от печати подавления на загривке, полезли заглядывать в рот, в нос и уши, заволокли в гинекологическое кресло и заглянули в таинственные глубины моего организма. Даже по очереди залезли рукой через расширитель! Измеряли рост, тыкали иголкой и стучали молотком по локтям и коленям, бесцеремонно мяли пустую мошонку и обнажали головку члена. Задавали вопросы, как, когда, откуда. На некоторые из них, я таинственно молчал. Наконец, унялись и начали совещаться между собой, нисколько не стесняясь моего присутствия.
Мне оставалось только встряхнуться, как курице после того, как её петух потопчет. Истыканное, измятое руками тело ныло, жопа, после неоднократных посещений шаловливых ручек докторов болела. В ушах нестерпимо чесалось.
— Ome, eni oportet te in domo mea manere. Saltem unius diei. (Оме, вам необходимо остаться в моём доме. Хотя бы на один день) — оме Лисбет, умоляюще сложив ручки на груди, начал меня уговаривать.
Нет! Ни в коем случае!