В городе зажглись уличные огни. Издалека, едва-едва слышно доносилась музыка… Стеклянные двери из дома на открытую веранду, где мы сидели, были открыты. Густые кусты, покрытые цветами, темнели на фоне бархатно-чёрного неба. В комнате горело несколько свечей, специально зажжённых для антуража (на окружающее я смотрел через глаза Адельки, ходившего всюду со мной) — оме не пользовался осветительными шариками. Как оказалось — это было весьма дорогое средство освещения, и дорогое не по причине наличия в шариках энергии, а потому, что кристаллы, служившие основой шарика, были весьма редки и дороги, хотя король Тилории мог позволить себе их широкое использование в своём загородном замке.
Когда мы с Лисбетом сидели в креслах, стоявших рядом, так близко, что протянув руку, я мог коснуться руки целителя и глядели на нас звёзды, блестевшие над вершинами деревьев, росших ниже по склону, в заснувшем соседском саду — мне сделалось так уютно, как не бывало давно, а здесь, на Эльтерре, вообще никогда: будто бы как после долгих странствий приняла меня родная крыша и, в завершение, я уже добился, наконец, всего, что хотел и остановился, бросив посох странника и сказав: Хватит!
Мы молчали, в голове у меня крутились невысказанные мысли и был я уверен, что начни я разговор с Лисбетом, услышит он меня и поймёт то, о чём я хочу ему сказать.
Бывает так, что есть для человека такие речи ли, мысли ли, которые ему как бы ближе и родственней других разговоров. И иногда, неожиданно, там, где даже и не ждёшь, попадается такой человек, разговор с которым заставляет позабыть и превратности дороги, неприютность случайных ночлегов и шум и суету жизни, и лживость обманов, обманывающих тебя. И врежется раз и навсегда и навеки, проведённый таким образом вечер и удержит его верная память: и кто был при этом, и кто на каком месте сидел, и что у кого было в руках, и обстановку и всякие мелочи.
И мне всё стало заметно в этот вечер: и чистенькая, аккуратная комната у нас за спиной, и мечтательное выражение лица Лисбета, смотревшего на звёзды, и чашка с чаем у него в руке, и Аделька, сидевший вплотную ко мне, и тоже, по моей просьбе, смотревший вверх, на небо с мутной переливающейся полосой рукава галактики, и весёлые огоньки свечек, и сверчок где-то у калитки, и стеклянная дверь на веранду, и тёплая духмяная весёлая ночь, глядевшая на нас сверху, облокотясь на вершины деревьев, осыпанная звёздами, оглашенная песней эоса, цокающего и заливавшегося в невыразимо сладкой тоске о несбыточном из глубины зелёнолиственной чащи…
К вечеру я восстановился, но червяк видения по-прежнему грыз меня и, смирившись, на данный момент, с возможностью гибели Лисбета, я решил повести его за собой, дать ему, по мере своих сил, возможность побыть в комфорте, психологическом прежде всего, и, (тут Палач глянул на меня из алого шаперòна чёрными провалами глаз), чего уж греха таить, с возможностью предоставить ему этот комфорт через себя.
— Какая ночь…, - прошептал я.
— Да-а… — выдохнул Лисбет.
— Оме, скажите, на ваш взгляд, может быть мне стоит освоить хирургию? — пришедшая мысль показалась мне здравой — я смогу быть с Лисбетом рядом и вытащу его!
— Но вы же не целитель, оме, как это возможно?
— Я, господин Лисбет, практически идеальный хирург — в стерилизации не нуждаюсь, инструменты мне не нужны. Одно плохо — анатомии не знаю…
В ясном чёрном небе светящейся полосой чиркнул и погас метеор.
— Звезда упала… — прошептал омега.
— А вон ещё один, — показал я новый росчерк.
Видимо, планета входила в метеоритный рой и пока мы сидели, небо частенько озарялось яркими быстро гаснущими следами вторжения в атмосферу небесных камней.
Мы молчали.
— Хирургия… — промолвил оме Лисбет, — вы знаете, оме, мы, целители — универсалы. Лечим всё, и операцию провести можем, и роды принять, и зубы… Всё, в общем… А вы предлагаете узкую специализацию. Может быть вы и правы… Но… это ведь потребует и специальных лечебниц… ну, или по крайней мере отдельных кабинетов…
— Это может быть полезно на войне, там, где много всевозможных травм и ранений. По крайней мере, первичная обработка раненых, а целители будут заниматься только заживлением, — высказывал я свои мысли, — я ведь могу обрабатывать сразу нескольких, мне просто достаточно смотреть на них…
— Может быть, оме, может быть… — оме Лисбету тоже понравилась эта мысль и сейчас он крутил её в своей очаровательной головке, тем более, что в Совете города ходили слухи о возможных боевых действиях на границе с Тилорией.
— И потом, оме, вот представьте — роды. Сложные какие-нибудь, я прихожу и, раз — изымаю и ребёнка и послед из матки телепортацией, прямо в руки счастливому папочке…, да ещё и с обезболиванием, а, оме?
— Ну, послед-то в руки не надо…, а так здорово, мне нравится, — улыбнулся Лисбет.
Слова тихой беседы цеплялись друг за друга — мы разговаривали с оме обо всём. Вот просто про всё! Как-то так бывает, что встречаются, как я уже говорил, бывают такие люди. Видимо, для Лисбета я тоже оказался таким человеком, потому, что он тоже раскрылся передо мной.